— Если только удастся, — слышу бормотание.
Командир, конечно, считается с плотным кордоном подкарауливающих нас судов и самолетов противника. Cordon bleu — синяя лента заградительного кордона! И мы должны прорваться сквозь нее. А что потом?
В затылке вспыхивает огромными прописными буквами слово МИНЫ. Против мин совсем ничего не поможет, никакой тактический расчет, никакое мужество, никакая смелость. А перед этим побережьем можно с уверенностью утверждать лежат не одна и не две мины: Не только самолеты, но и подводные лодки, и быстроходные катера наверняка сбрасывали здесь свои мины. А наша фирма, конечно же, не озаботилась заказать свободный проход для нашей подлодки в этом районе моря.
Перед Брестом Томми в общем и целом не везло с их электроминами: Слишком глубокая вода. Но здесь, на этом плоском предполье побережья, идеальные условия для таких мин.
Чуть не ежеминутно свободный от вахты старшина приходит теперь под каким-либо надуманным предлогом в ЦП, и делает это, несмотря на строжайший запрет излишних передвижений на лодке. Из-за дифферентовки, но также и того, чтобы ничто лишнее не смогло бы просочиться из центрального поста в отсеки. Но что он может рассказать в носовых отсеках, если успевает схватить лишь несколько ничего не значащих фраз?
От моряков на рулях глубины требуются постоянные усилия выравнивать перенесение центра тяжести лодки.
— Чертова неустойчивость, — ругается один из них и этим подразумевает большое передвижение людей в лодке.
«Неустойчивость» — это точное слово выражающее наше жгучее стремление снова ощутить твердую почву под ногами. Твердая почва! Когда же только это будет? Все мои желания достигают теперь своей кульминации в требовании обрести вновь твердую почву под ногами.
Слышу шепот об оберштурмане:
— Теперь, однако, очкует наш штурман!
— Вжался в свой столик, словно обосраться боится. Ему следовало бы еще и ящик с картами приоткрыть, чтобы на пол не насрать!
Но третий голос произносит:
— Да ладно вам, парни. Он и так уже произвел все расчеты что надо!
Я думаю: Конечно, произвел. Ведь, в конце концов, он лишь позавчера получил возможность сориентироваться по звездам.
— Ну, как выглядит программа наших действий? — спрашиваю оберштурмана напрямую.
— Пока будем идти на электродвигателях так долго, насколько возможно. Затем, возможно, заляжем на дно и там выждем. А уж после этого на рассвете всплывем и пойдем к берегу.
— Убедительно!
Оберштурман одаривает меня ожидающим, полным нетерпения взглядом и произносит, наконец, со слабым стоном в голосе:
— Если бы это была только одна проблема! Здесь чертовски опасный район…
Мне это известно: Опасность для нас, прежде всего, представляет то, что мы больше не будем иметь глубокой воды уже на дальних подходах к собственно линии берега. Мы должны будем еще целую вечность идти в надводном положении. Должно быть, дьявол создал эти чертовы отмели из песчаных наносов в предполье побережья!
Поскольку все более-менее становится ясным, плетусь обратно на свою койку. Там я, по меньшей мере, никому не буду мешать.
Вскоре замечаю, что мне следует собраться и быть начеку, если не хочу снова впасть в галлюцинирование. Может ли так влиять на мозг человека чад дизеля, затуманивающий мысли? Серебрянопогонникам легко: Они просто лежат как в полузабытье, словно бездыханные. Называется ли это и в самом деле таким словом? Бездыханные?
Чтобы хоть как-то обуздать свои мысли, подыскиваю в голове рифмы, считалочки и скороговорки из моего гимназического детства:
Ясно чувствую, как эти рифмы успокаивают мои нервы. Теперь попробую это также еще и с звучящими внутри меня песенками:
Так ли это поется или нет, не знаю. Первый куплет совершено выпал из головы.
Бормочу еще некоторое время рифмы, после чего внезапно мелькает мысль: Полный бред, теперь еще и здесь улечься на грунт — с такой-то кашей в командирской голове!
Короче: слезай с койки и топай обратно в ЦП!