— Принять дополнительный балласт!
Надо надеяться, это поможет! В любом случае уменьшится опасность того, что мы наткнемся на донную мину.
Безмолвная игра, начавшаяся теперь, опустошительна для моих нервов.
Так как здесь ничего более не происходит, осторожно проталкиваюсь между несколькими фигурами и словно в замедленной съемке медленно перебираюсь, склонившись, через кормовую переборку. Когда снова распрямляюсь, то твердо становлюсь на обе ноги и расправляю грудь: Я буквально черпаю воздух в себя — впервые за столь длительное время.
А что теперь? Стою и не могу придти ни к какому решению — точно как командир. Хочу сделать шаг, но это не так просто. Ощупываю сначала свободное место правой ногой между двух тел, сидящих на корточках, на плитках коридора: При этом мне кажется, что я словно в пустоту вошел. А затем, как канатоходец, ставлю обе ноги последовательно, одну за другой.
Едва мелькнула мысль «как канатоходец», как теряю равновесие и вынужден схватиться за обе стороны отсека.
Моя койка занята: На ней вытянувшись лежат двое. Я кажусь себе, в том виде как я стою там перед моей койкой с безвольно висящими руками, лишним и полным придурком.
Очевидно, мои гости на койке это серебрянопогонники, которые имеют свое место на корме. Они были наверно захвачены силой притяжения открытого люка башни.
— Сколько же это еще будет продолжаться? — слышу шепот вплотную рядом со мной. — Ведь мы же должны были бы уже давно прибыть…
Это был еще один серебрянопогонник. Я скорее черта поцелую, чем вступлю с ним в разговор!
— Придется еще пару кратких мигов помучиться, — говорю вопреки своему решению. Пару кратких мигов? Откуда только я это опять выцарапал?
Закрываю глаза и как наяву слышу все стихотворение:
Это было выгравировано самым изящным каллиграфическим письмом на моей бидермейерской чашке! Бидермейерский стиль — самое время сейчас об этом вспоминать!
— Все же, это, вероятно, порядочная дрянь, — доносится через полуоткрытый люк переборки из камбуза. Это не серебрянопогонник. Это должно быть маат-дальномерщик второй вахты. Лишь он каждое свое предложение снабжает словом «вероятно».
Только теперь до меня доходит, что самое лучшее для меня было бы сейчас вытянуться на своей койке. Вытянутся и выключиться… Но тут же одергиваю себя: Такая пытка ожиданием была бы выше моих сил! Думаю, скоро начнется самое интересное!
А потому назад, в центральный пост.
До переборки легко проскальзываю между телами, а затем кладу обе руки на поперечную штангу над открытым круглым люком и высоко задрав правую ногу и примерившись, чтобы ни на кого не наступить, протискиваюсь в полутемный ЦП, чуть не на карачках.
Я прибыл в правильное время: Командир приказывает продуть балласт для всплытия. Великолепно: Мы снова поднимемся — и наконец-то со всем этим дерьмом будет покончено! «Копья в ряд!» — точно, так мы и пели: при нашем Союзе «Объединенная Молодежь».
Когда командир отдраивает верхний рубочный люк и открывает его, настоящий водопад бьет потоком на плитки пола и несется в трюм.
По приказу командира вахта мостика взбирается наверх, и затем слышу приглушенную команду:
— Продуть дизелем!
Каждый раз, когда раздается такая команда, я представляю себе заложенный от насморка нос, заткнутый соплями и носовой платок, в черную клеточку. Но теперь эта команда звучит как Аллилуйя. И это несмотря на то, что мы определенно имеем перед собой еще довольно приличное расстояние: Надводный ход по мелководью.
Также слышу:
— Дуракам закон не писан!
Чувствую себя снова не в своей тарелке, когда кто-то добавляет:
— Батюшки, все смешалось теперь!
Лучше бы он заткнулся.
Я знаю: Пока мы не войдем в область действия наших береговых зениток, все висит буквально на острие ножа.
Меня так и подмывает забраться на мостик. Я хочу видеть, как развиваются события там, наверху. В глубине души надеюсь, что командир пригласит меня на мостик. Поэтому застываю непосредственно под люком башни. Но так как с мостика не поступает никакого приглашения, я наконец спрашиваю, задрав голову косо вверх:
— Разрешите выйти на мостик?
— Разрешаю! — отвечает командир сверху, и я забираюсь, быстро перебирая руками перекладины вертикальной алюминиевой лесенки.
В полутьме различаю отчетливые силуэты командира и оберштурмана, оба с биноклями перед глазами, неподвижные, будто вырезанные из дерева.