Оберштурман вылезает следом за мной.
— А теперь еще у нас также и низкий уровень воды!
Его голос звучит с обидой.
— Здесь нам следовало бы шлюзоваться!
Все же этот оберштурман странный малый: Сначала он поступает так, как если бы мы, если бы только не это северное течение, уже давно вошли бы во вход гавани и оказались в Бункере La Pallice, а теперь он сердится, очевидно, из-за того, что не он был тем, кто обнаружил первый береговой знак. Если бы только не было так мелко! Если бы мы погрузились, и еще несколько миль смогли бы пройти под водой! Ведь если сейчас налетят сразу 3–4 самолета, то спокойной ночи, малыши!
Наши артиллерийские расчеты уже снова на своих местах и то и дело поворачивают спаренные установки на поворотных лафетах, но теперь нас спасти может лишь воля Божья!
Командир втягивает носом воздух, вертя им то в одну, то в другую сторону — так, словно может учуять самолеты на подлете.
И в это время поступает доклад впередсмотрящего по левому борту высоким, словно истерическим голосом:
— Берег на 300 градусов!
— Прекрасно! — только и отвечает командир. Затем приставляет бинокль к глазам и смотрит в заявленном направлении.
Так сильно как я теперь ни один моряк еще не желал себе, чтобы берег приближался как можно быстрее. Мы должны в темпе укрыться за мол, но лодка, кажется, стоит на месте, вместо того, чтобы оставить за собой это долбанное предполье побережья.
Ну и тягомотина! Проклятье, как тянется время!
Расстояние до берега и не думает уменьшаться. При этом носовая волна взметается высоко, как бывает только на самом полном ходу.
Не хочется думать о том, что братки могли бы теперь нас здесь прищелкнуть как муху.
Чтобы успокоиться, думаю: Эйнштейн! — с неприкрытым задом на раскаленной плите. Эх! Если бы время действительно могло удлиняться, как он говорил: «Время относительно»…
Здесь мы имеем похожий случай: Минуты, которые растягиваются, превращаясь в часы…
В бинокль, вплотную к линии горизонта, вижу ряд синеватых жемчужин. Они, кажется, парят в воздухе. Мне требуется некоторое время, чтобы различить, что эти жемчужины — деревья: Длинная аллея на плоской равнине. Теперь я нахожу также еще и шириной в миллиметр желтую сверкающую полосу, о которой наблюдение доложило как о береге. Я бы не назвал это «берегом»…
Различаю второй ряд жемчужин. Первый ряд сдвигается влево, второй вправо: Мы постепенно оказываемся в охвате этих изящных синеватых жемчужин.
Теперь мы уже ясно видим впереди полосу желтого песка.
Полоска утолщается, и теперь, несколько напрягая зрение, могу даже различить на этой полосе ряд тонких игл. Никаких сомнений: Портовые краны. Скоро уже могу отчетливо различить их горизонтальные, мощные, решетчатые стрелы.
Там же вижу и маленькие суденышки. Они не движутся — наверно стоят на внешнем рейде, на якоре.
Песчаный берег со стороны бакборта приближается все ближе. Его отчетливо видно по пятнам травы на дюнах. Впереди я могу уже видеть молы, но вход не могу обнаружить. Наконец нахожу на заднем плане стоящие напротив друг друга два фонаря слева и справа от входа в порт — но все еще не вижу прохода. А теперь еще взгляду мешает насосный пароход.
Краны быстро становятся больше. Они смотрятся как скелеты жирафов. Возможно, мы пришвартуемся вплотную к этим кранам.
Находимся ли мы, наконец, под защитой зениток?
Вокруг La Pallice должны же стоять зенитные батареи?!
Сердце стучит высоко, кажется уже в самом горле. Только бы теперь не было воздушного налета! Еще бы пару минут оставались глаза Томми зашоренными!
Один из кранов развернул свою стрелу непосредственно на нас, так что выглядит, будто бы у него ее совсем нет. Различаю серо-освещенные ряды пакгаузов, черепичные крыши которых образовывают треугольники. Ворота пакгаузов — большие, темные отверстия. И тут же появляется вход! Два светомаяка в воде, на которые я до сих пор не обращал внимания, уже совершенно близко от нашего борта.
Много красного свинцового сурика и красно-коричневого цвета. Я так напрягаю взгляд, как будто впервые увидел вход в порт: Тусклый паром с целой батареей автомобильных шин вместо кранцев проходит мимо, вплотную к нам.
По правому борту проходим верфь. Ее слипы полого уходят во входной бассейн шлюза.
Теперь все идет быстро: Зеленый треугольник вспыхивает справа, красный квадрат слева на обоих молах. Желто окрашенные баржи, затем старые калоши — буровые суда? Паромы? Затем хаос кранов, которые, кажется, переплелись друг с другом, резервуары нефтехранилища, зенитные батареи за мешками песка…