Я разыгрываю давно ожидаемое счастье и думаю: Значит, никакой богатой ванны… Черт возьми! Ворота на возвышенности рядом с Бункером — это та еще штука! Увеличенная работа лобзиком. Будки часовых покрашенные в черно-бело-красное, в косую полоску. За ними светло окрашенные эллинги, перед ними мотки колючей проволоки. Входы в бетонированные убежища, кажется, новые. У них стальные купола как у танков. А еще я замечаю также короткие орудийные стволы. Господи! У них здесь еще и эти проклятые бараки! Их неприкрытый вид приводит меня во внутреннюю панику. Бараки в Потсдаме и на Oberjoch. Воняющие смрадом матрасы набитые конским волосом. Мастика для полов. Пот и немытые *** — запах блевотины и обоссанного сортира… Въезжаем на площадь, окруженную бараками. Обязательные пустые бутылки из-под вина, зарытые горлышками вниз, обрамляют обе стороны только что прочесанной граблями гравиевой дорожки.
— Стоп! — приказывает адъютант, и водитель тормозит свой «драндулет» так резко, что гравий веером вылетает из-под колес.
— Ну, вот мы и на месте. В этом здании Ваш кубрик.
— Здание? — спрашиваю со всем имеющимся во мне цинизмом в голосе. Остаюсь сидеть и говорю:
— Хотел бы я знать, как было бы мне с КПФ…
Адъютант делает знак водителю: Мотор заглуши. Затем говорит:
— Ваш боцман будет жить вон там, — и бросает неопределенный жест на скопление нескольких бараков.
Бартль понял его жест: Он вылезает из кюбельвагена, хватает свою брезентовую сумку, вытягивается по стойке смирно и тащится в направлении бараков. Сзади его вид и то, как он пересекает длинную площадь своей ковыляющей походкой, вызывает у меня жалость.
— КПФ хотел Вас, то есть весь экипаж подлодки вместе со служащими верфи, когда был здесь, — доносится голос кастрата.
— И?
Смотрю, склонив к плечу голову, как фатально действует мой вопрос на адъютанта, и сразу же иду напролом:
— Земля горела у него под ногами, что ли? Или Союзники уже в Анже?
— Да недавно улетел, так сказать, прямо сегодня утром…
Адъютант поворачивает и, судя по его виду, находится в большом замешательстве: Он должен защищать своих господ и повелителей, и не может позволить проявиться сомнению в окончательной победе. Тогда, чтобы положить конец этому трепу, коротко говорю ему:
— Или Вы полагаете, что Ваша очередь еще нескоро придет? Все это является лишь вопросом времени… я думаю, в силу сегодняшней занятости Союзников.
— Ну я, так вот, не вижу наше положение…
— Конечно, нет! — И теперь целенаправленно закидываю ему крючок: — Вы вовсе не могли бы этого увидеть — при Вашей-то должности!
Мой кубрик! Волосы становятся дыбом от одного вида стоящей там койки. Я думал, что раз и навсегда оставил подобное за спиной. К счастью, этот темный чулан для меня одного. Ладно, зато теперь никакого гремящего пердежа и пуканья, никакого перехватывающего дух зловония, как прежде в подлодке… Но как это самоуспокоение поможет мне? Мне бы в данный момент присесть где-нибудь снаружи и поразмышлять — но только в полной тишине и покое. Когда подхожу к стене здания, могу видеть между двумя бараками полузасохшие луга, а также серо-коричневые пустоши сквозь ячейки высокого проволочного забора и мотки колючей проволоки за ним. Все же беру курс на незастроенный участок и обнаруживаю, когда оставляю его за спиной, опрокинутую, окрашенную в бело-красное, бочку. К ней и устремляю свои шаги. Пот сбегает по телу струйками. Это какое-то чудо природы, как он находит путь наружу даже из совершенно грязных пор кожи. Надо бы поискать тень, но это, так как солнце стоит уже высоко в небе, в этом лагере не так просто. Вероятно, говорю себе, все от жары стали настолько вялыми, что больше вовсе не способны к нормальной игре своих ролей. Наше прибытие уже было слишком большим потрясением для них. Присаживаюсь на бочку и пристально смотрю, словно арестант, на ландшафт за забором: Ну и что — мне все равно: Я должен побыть с собой наедине. Надо осмотреться, выждать, показать полное спокойствие. Своим нетерпением я могу только возбудить здесь подозрение. Как жаль, что в La Pallice не знаю никого, кто мог бы помочь мне. И затем бормочу как молитву: Ты хочешь пережить эту войну — ну так пережди, отдайся на волю Неба! Но довериться в руки Господни и в свою удачу, это больше не помогает. Помоги себе сам, и тогда Бог поможет тебе! Внезапно передо мной возникает Бартль.
— Как Вы устроились?
— Говно дело, господин лейтенант!
Киваю ему с полным пониманием.
— Господин лейтенант, — начинает затем Бартль жалобным голосом, — я думал, они землю ради нас перероют — но это, конечно, последнее, то, как они ведут себя…