Вот блин, а! Мне следовало бы съездить в город! Надо это продумать!
А пока переключусь-ка на другое!
Проститутка в костюме зебры тогда, в L’Hippocampe, не была, клянусь Богом, невинным дитятей. Кроме того, она буквально впечаталась в меня.
Кувыркаться с зеброй в кровати — это было для меня что-то новенькое. Яркие светлые полосы, покрывавшие все ее нежное тело, получались от поперечных разрезов в закрытых ставнях-жалюзях и яркого белого света, лившегося в окно от фонаря в переулке, перед отелем…
А жара стояла, помню, еще хуже, чем сегодня, и когда мы ложились друг на друга, то почти приклеивались от сильного пота…
Я тогда, скажу честно, не смог похвастать особыми успехами, полагаю как раз из-за жары. Но зебра была удивительно тактичной. Я еще и сейчас слышу ее голосок: «Tu te sens mieux?»
Во сне в моей голове царит один сплошной, гигантский, блестящий фейерверк: китайские огненные летающие фонарики, фонтаны алмазов, золотой дождь, серебряно-жемчужные метеоры, блестящие звезды, золотые кометы — и между ними снова и снова хлопки и треск световых бомб того вида, которыми пиротехники обычно открывают свое представление.
Моя койка ходит вверх и вниз, up and down: В крови все еще бьется ритм моря.
La Pallice — 2 ДЕНЬ Утром вижу нашего инжмеха идущего со странно пустым лицом. Брови насуплены. Вчера он проспорил кучу денег, поясняет мне.
— О чем шла речь?
— Как слово «сигнал» делится на слоги.
Я теряю дар речи от изумления.
— Сигнал или сигнал, — объясняет инжмех.
Охренеть! Пристально вглядываюсь в инжмеха. Ну и видок у него! Под глазами глубокие фиолетовые тени, круги, выглядящие как макияж куртизанки.
— Была довольно длинная ночь? — спрашиваю мягко.
— Это точно! Казалось, глаза из орбит вылезут!
Таким я еще не знал инжмеха. Может он все еще не отошел от разгульной ночи?
— Радуйтесь тому, что Вы еще имеете с собой Ваш член… — начинаю я.
— Не понял?
— А Вы что, не знали? Здесь шлюхи прячутся вместе с Maquis под одной крышей и отрезают члены — таким же парням как Вы, прямо посреди сношения, а затем…
— Бррр! — передергивает плечами наш инжмех и демонстративно дергается, словно от сильного отвращения.
— Командира видели? — спрашиваю, когда он, кажется, наполовину снова становится нормальным.
— No, Sir! Он еще не вставал.
На первую половину этого дня у меня уже есть полная программа: Достать карту улиц. Но прежде всего, раздобыть транспорт и бензин. Разжиться продовольствием — на всякий случай, на несколько дней. Также разжиться боеприпасами для автомата и пистолетов. И, возможно, у них здесь есть каптерка, где я смогу раздобыть свежее нижнее белье… И в этот момент ко мне подбегает вестовой и сообщает, что меня требуют в Административный блок. Меня вызывает адъютант.
— Командир Флотилии уже вернулся? — спрашиваю вестового.
— Никак нет, господин лейтенант. Он часто остается на два-три дня вне Флотилии.
— Здорово!
— Что Вы имеете в виду, господин лейтенант?
— Неплохо он устроился.
— Пожалуй, можно и так сказать, господин лейтенант.
Адъютант заставляет ждать себя. Говорю себе: Недолго осталось призраку нацизма. Так какого черта я еще трепыхаюсь? Все просто: Уход в отставку мне пока не светит. Сдаться и сложить на груди руки — мне тоже не по нраву! А где мой дар предвидения? Отсутствует.
Но в этот момент внутренний голос просыпается во мне, и начинает мучить меня: В какую щель ты хочешь смотаться, когда все это предприятие рухнет и наступит полный крах…?