Командир моргает, будто в раздражении и спрашивает:
— Чертовски любопытно, как Вы хотите пройти на этой колымаге весь путь?
— Опыт — лучший учитель! — отвечаю. — По крайней мере, попытаемся.
— И Вы готовы рискнуть жизнью ради такого вот опыта?
— Почему бы и нет?
— Тогда с Божьим благословением и нашими молитвами думаю, у Вас все получится…
— Не забудьте прислать нам открытку! — острит кто-то из-за спины.
Всего несколько слов, и все же, они так на меня воздействуют, что я вынужден сглотнуть слезы.
Разыгрываю приподнятое настроение, а в действительности мне становится так тяжело на душе, когда вижу понуро стоящего командира у нашей колымаги, и так внезапно печально, что я готов зареветь.
Водитель стянул с себя френч и рубашку. Так, в штанах, пояс которых на широких подтяжках натянут ему почти до сосков, и в слишком большой пилотке на голове, с руками, по локоть заляпанными сажей и с широкой черной полосой на правой половине лица, наш водитель является гротескской карикатурой на германский Вермахт.
Бартль и этот гном — ну и пара!
Мой экипаж из этих двоих мог бы показывать себя за деньги в паноптикуме. А смогут ли оба моих воина, в крайнем случае, достаточно быстро выбраться из «ковчега»? Мне бы сейчас приказать, прежде всего, «кучеру»: Если мы внезапно попадем под обстрел — слишком сильный обстрел — то ничто не предпринимать, как выскочить вон и ноги в руки. Но этими словами, думаю, только сделаю его еще более нервным. И тут меня буквально бьет по голове: Мой «кучер» все еще не имеет приказа на марш.
Мне нужно срочно к зампотылу. Он замещает Шефа Флотилии. Он должен снабдить «кучера» необходимыми документами. Несмотря ни на что, в этой войне все еще есть управленцы.
Я сегодня не видел зампотылу, а вот теперь его нет и в кабинете.
Перед Административным бараком навстречу мне топает Бартль.
Он тоже разыскивает зампотылу: Бартль еще не получил наше продовольствие.
— Ну и свинство здесь — полное свинство! — жалуется он.
Я посылаю его разыскать зампотылу в офицерской столовой или где-то еще.
— И поспешите! — призываю ему. От сильного нетерпения я чуть не трясусь.
Наконец издалека вижу зампотылу вышагивающего по аппелльплацу. Этот парень имеет типичный взгляд таможенника. Уже при нашей первой встрече зампотылу осмотрел меня так, будто я спрятал на теле всевозможную контрабанду.
Стою с ожидающим видом. Но затем все мои правила благостного поведения внезапно катятся к черту, и я повышенным тоном обращаюсь к нему:
— Нам безотлагательно нужен приказ на марш для нашего водителя и продовольствие на неделю на трех человек. И если Вы немедленно не сделаете это, то будете виноваты в умышленной задержке нашего выезда!
Этот соня очевидно понял всю серьезность ситуации: С солдатской книжкой «кучера» в руках он исчезает в направлении своего чулана.
Внутри «ковчега» обнаруживаю два красных взбитых одеяла с подлодки.
— Это что? — спрашиваю Бартля.
— Лучшего не нашлось, господин лейтенант.
— От них вонь — хоть святых выноси!
— Уже нет, господин лейтенант. Я их основательно проветрил и обработал, кроме того, «Колибри».
— Это должно дать в итоге чудную смесь.
— Так точно, господин лейтенант.
— Ладно. В крайнем случае, мы можем выбросить их. Но я не хочу сидеть в этом аромате и бороться с блевотой.
Бартль недоумевающе смотрит на меня.
— Я иду на крышу! В середине уберете один мешок попозже — там я и прикорну.
— Вы, господин лейтенант?
— А Вы полагали, что я захочу гарцевать с Вами на этом вонючем толчке?
— Так Вы хотите ехать наверху, господин лейтенант? — повторяет Бартль растерянно.
— Ну да! Не прямо сразу — но когда станет невыносимо, то, конечно же!
Так как Бартль кажется, все еще не понимает меня, спрашиваю его:
— Скажите-ка, для чего подводной лодке башня?
— Для наблюдения, наверное.
— Точно! А как Вы думаете, мы заметим, что происходит на местности, если будем все вместе сидеть в кабине, словно сардины в банке, чапая по вражеской местности?
Глаза Бартля освещаются от внезапного озарения.
— Еще и вражеские самолеты-штурмовики могут налететь, — произносит он.
— А теперь давайте условимся: Если я своим автоматом один раз стукну по крыше, это значит: «Стой!». Дважды коротко последовательно: «Стой и прочь из машины в придорожный кювет!». А если часто-часто забарабаню рукой: «Воздушная тревога. Прочь с дороги и в ближайшее укрытие» — Ну, это мы еще потренируемся. Думаю, «кучер» это тоже запомнит.