— Но Вы же в этом не участвуете…?!
— Нет, господин боцман. Знаете, что мы сейчас сделаем?
— Нет, господин обер-лейтенант.
— Мы просто смоемся подчистую, и, вероятно, это будет гораздо интереснее… А потому, как только я устроюсь наверху, то рвем отсюда когти.
Господин гауптман, думаю про себя и радуюсь легкому встречному ветерку, здорово удивится, когда до него дойдет, что мы снова находимся в пути. Думаю, что теперь, по всей огромной Франции, имеются десятки, а может быть и сотни подобных фельдкомендатур, и всюду в них стоят целые подразделения «серых шинелей». Что хорошего в таком паразитировании, мне, пожалуй, никто не сможет объяснить. Наверное, каждый из этих фельдкомендантов является таким же излишним, как и наш КПФ в Анже. Анже? Чепуха! Скорее всего, наш достославный господин КПФ уже давно во всей своей красе и славе смылся, не забыв прихватить теннисную ракетку и свору шавок в Париж…
Maquis должны быть особенно активны в течение последних дней… Но это едва ли согласуется с тем, что мы, кроме пары велосипедистов, не видели больше людей.
Однако, что если предположить, что мы внезапно можем оказаться перед баррикадами ФДС? Тогда, конечно, все будет полностью зависеть от первых секунд такой встречи — при условии, что они не начнут тут же палить из всех стволов…
Белую тряпку надо приготовить! говорю себе. Немедленно, на следующей же остановке! Но где ее взять или украсть? На борту нет ни простыни, ни пододеяльника, нет даже полотенца. Хотя, минуточку! Полотенце должно было бы где-то быть. Где-нибудь в глубинах моей брезентовой сумки должно находиться белое махровое полотенце, по всей длине которого имеется кроваво-красная полоса с надписью белым выворотным шрифтом «Военно-морской флот». Не совсем то, что надо, но лучше чем ничего.
Мне следовало бы приложить больше усилий в изучении арго.
Без арго во Франции пропадешь! С помощью своего арго парижане могут насмехаться над немцами даже в присутствии германских солдат. Любой наш солдат понимает «Les boches», но теперь французы пользуются новым оскорбительным словом: «les schloes». Никто не знает точно, что оно означает и как пишется, но все французы употребляют его.
Пробую вспомнить, что знаю: «Cela me fait rire а ventre debou- tonne» — Ща живот надорву от смеха. «Il n’a pas un mois dans le ventre» — Ему жить не больше месяца.
Чудные примеры! насмехаюсь над собой и продолжаю скромнее: Говорят не «une demie annee», а «six mois». Обращать внимание на мелочи — это важно! «Il se laisse manger la laine sur le dos» — Дрожать за свою шкуру.
Как я поведу себя при взятии меня в плен? Когда эти парни поставят свои грязные пальцы на спусковые крючки, придется что-то быстро соображать. Поставить на эффект удивления? Например, обратиться к ним с красивой считалочкой: «Je fais pipi dans mes calegons — pour embeter les morpions …»?
Первыми же словами нужно предусмотрительно удержать этих парней от нажатия на спусковые крючки. Их нельзя раздражать, когда они направят свои пукалки нам в живот, готовясь выстрелить. Но надо учитывать и то, что там легко может оказаться какой-либо вспыльчивый молодчик.
Я должен подготовиться в любом случае.
Ситуация, перед которой испытываю неимоверный ужас, может возникнуть в любую минуту. А может лучше притвориться, что не понимаю французский язык?
Отстреливаться — было бы самое лучшее.
Но против скольких людей у нас будет шанс выстоять?
Как, в случае чего, я смогу договориться с Бартлем? Что делать, когда по нам откроют огонь, а мы не будем видеть противника?
И кроме того, у нас чертовски мало боеприпасов.
А это значит, что очередями огонь из автомата не поведешь, и останется вести только прицельный огонь одиночными…
В придорожных кюветах лежат перевернутые, как беспомощные майские жуки на спине, разбитые остовы машин. Бензовоз, полностью сгоревший и странно деформированный посередине, весь в огромных черных прожженных пятнах. Наверное, был подбит с воздуха. Но почему так спокойно сейчас в небе? Уже несколько километров местность совершенно выглядит так, будто нет войны. Время от времени вдалеке от дороги видны возвышающиеся там и тут полуобугленые стропила.
В досках, на которые с осторожностью наезжает «кучер», вижу гвозди — целый ряд, и только от одного их вида мне уже становится дурно. Не могу взять в толк, почему наши уважаемые противники понабросали здесь так много древесной щепы. Чтобы успокоиться, говорю себе: Кто вообще понимает все, что происходит на этой войне?!
В ту же секунду перед глазами возникают картины налета истребителей-бомбардировщиков возле Регенсбурга. Глубоко на нашей территории, прямо перед мостом через Дунай, два истребителя-бомбардировщика налетели как ястребы на одиночный поезд!