Бартль и «кучер» разжились где-то новыми дровами. Не хочу спрашивать, где и как.
В любом случае, мы скачем дальше, впервые без забот о дровах по большому шоссе на восток как по маслу.
Вся местность вокруг сформирована как огромное волнистое железо.
Мы едем поперек волн.
Спустя пару-тройку километров «кучер» внезапно принимает вправо и останавливается. Бартль сразу же выходит из машины.
— Снова спустило колесо! — произносит он с горечью.
— Теперь нам крышка!
— Пожалуй, можно и так сказать, господин обер-лейтенант, — рычит Бартль и яростно стучит по левому заднему колесу. Затем подзывает «кучера»:
— Давай, рви жопу, лентяй!
Выясняется, что вчера ничего не было сделано с заменой колеса. Вчера вечером, вопреки моему приказу, камера запасного колеса не была залатана. И теперь мы вынуждены латать ее на обочине шоссе.
— Чудесно! Поразительно! — говорю с сарказмом.
Креплюсь изо всех сил, чтобы не разразиться матом. Не имеет никого смысла! говорю себе, сдерживая ярость.
Если так и дальше пойдет, то вопреки всей нашей предусмотрительности у нас больше не останется, в конце концов, никакого ремонтного комплекта. Шины и так уже клееные-переклееные.
Просто чудо, что они еще вообще держат воздух.
Бартль держит паузу и стоит с таким видом, будто из него выпустили весь воздух. Верю ли я, хочет он узнать от меня, что мы, с нашим драндулетом, можем еще далеко уехать.
Добрый Бартль с каждым разом все сильнее действует мне на нервы своим larmoyant.
И все же, при всем при том, мы оставили самое плохое позади нас. Не могу понять одного, почему Бартль ведет себя сейчас так, будто мы снова вляпались в крупную неприятность.
Присаживаюсь на влажную кромку травы придорожной канавы и пытаюсь привести чувства в порядок: Действительно ли я любил Симону? Даже после ее спектаклей в Фельдафинге? Не был ли я после всего этого немного испуган, чтобы все еще любить ее? Как можно любить кого-то, кого нужно постоянно предостерегать от опасности — как, если объект любви принимает все за шутку и смех? Сказал ли я Симоне в своем последнем посещении La Baule хоть единый раз «Je t’aime»? Или Симона мне: «Je t’aime»? Не стало ли тогда слишком сильным давнее недоверие, которое я старался насильно подавить в себе? Становится жарко. Проклятия и ругань Бартля и «кучера» уже едва воспринимаю.
И, все же, спустя какое-то время мы вновь катим по дороге — ровно и словно без мотора.
Стараюсь изо всех сил поддерживать себя в бодром состоянии духа. Лучше всего можно было бы погрузиться в сон. Мы больше не одни на этом шоссе и не боимся потеряться: Перед нами катят транспорты Вермахта и за нами тоже, и каждую пару минут кто-нибудь нас обгоняет.
Проезжаем мимо зенитной пушки уставившей ствол в небо.
Почему эти парни стоят на этом направлении? Неужели здесь могут появиться самолеты? Может быть, была объявлена воздушная тревога?
Приказываю остановиться и говорю Бартлю:
— Я хочу снова наверх, на крышу. Помогите мне забраться.
Осторожность не повредит! думаю про себя. И, кроме того: Встречный ветер может подействовать на меня благотворно.
Чувствую себя с кофе и пилюлями в животе, не совсем tiptop, но в состоянии держать свою позицию.
Воздух, к сожалению, полон пыли. Пыль, которую я едва могу видеть, но которая скрипит на зубах. Гротескные, бесформенные остатки выгоревших транспортов лежат по обеим сторонам шоссе.
Целая вереница разведывательных бронеавтомобилей стоит, остановленная чьим-то приказом, у обочины. Наверно, все же, была объявлена воздушная тревога…
За небольшим поворотом вижу, как какой-то мальчик лет двенадцати бросает что-то на проезжую часть: Стучу с силой по крыше.
Пацан улепетывает в поле.
Бартль поднимает то, что он бросил на дорогу. Конечно: Острые кованые гвозди! Хитро выкованные: Не имеет значения, как они лежат на земле: в любом случае находятся острой вершиной вверх.
Когда катим по вытянутой вдоль шоссе деревушке, вижу, как три подростка сидят у левой обочины дороги и делают какие-то записи. Снова приказываю остановиться и затем сдать назад. Мальчишки стремглав убегают. Но на этот раз Бартль делает из пистолета несколько выстрелов в воздух: После чего мальчишки останавливаются с поднятыми руками. С трудом сползаю вниз и досматриваю этих ребят. У одного нахожу страницу из школьной тетради со списком в виде черточек. Длинный ряд черточек под заголовком «camion». Три черты под словом «char». Таким образом узнаю, что здесь ранее прошли танки. Должны ли об этом узнать, например, Maquis? Или же это своего рода детская игра? Что делать?