— Ничего. С момента побега пять лет назад об этой твари ничего не известно. Мы ищем как можем, но так ничего толком и не нашли. Будто в воду канул. Должно быть, эта мерзость забилась в какую-то щель, да и сдохла там. Впрочем, я всё же предпочитаю верить в то, что он жив, ведь тогда я смогу убить его своими руками.
Кулаки Киры сжались. Сухая бумага затрещала. По её кистям забегали едва заметные разряды бирюзового цвета.
— Спокойно, рыцарь. Держите себя в руках, — вернул её в реальность Таурис. — Всему своё время.
— Прошу меня простить, господин. Если мои услуги более не нужны, я пойду к себе.
— Да, так и сделай. И позови-ка сюда Тида. Он должен быть где-то в Цитадели.
— Разумеется. Хорошего вечера.
Кира вышла, закрыв за собой дверь. Таурис, выдохнув, осел на кресло.
Исчезновение Ларка. Исчезновение егерей после схватки с драконом. Опустение форта Плейм. Трупы животных. Перед ним складывался узел из обстоятельств, явно связанных между собой, но в то же время, не имевших каких-либо соединяющих элементов.
Егеря направились сражаться с драконом, и одолели его. Населявших руины дрогов они также истребили, судя по тому, что стражник не нашёл в городе живых химер. Однако никто из них так и не вернулся в форт или ближайшие города. В форте пусто, хотя там должна была оставаться минимальная охрана. Трупы животных — вообще необъяснимое явление. Егеря никогда не стали бы заниматься подобным. Нападение на форт? Нет следов схватки. Да и не стали бы обыкновенные животные атаковать крепость. Деятельность каких-то химер? Егеря бы не проиграли химере. В худшем случае — сбежали бы. И опять же, никаких следов схватки. Ещё и Ларк. Он не вышел на связь ещё на прошлой неделе, а значит, что-то произошло ещё тогда. Судя потому, что после этого он так и не дал о себе знать, он либо мёртв, либо длительное время находится без сознания. Так или иначе, в Иствере нет людей, способных довести до такого состояния одного из Ордена. Пусть Ларк и не входил в Семёрку, он всё равно оставался одним из сильнейших фехтовальщиков Иствера. Пожалуй, даже Арчи пришлось бы с ним повозиться. Арчи…
Таурис застыл в ступоре. Он вновь вспомнил то, о чём усердно старался забыть все эти годы.
Его взгляд медленно переместился на висевший на стене Рассекатель. Тихий, вкрадчивый шёпот заполнил его голову. Медленно и неуверенно, он встал с кресла и, словно марионетка, приблизился к мечу. Вытянутая рука почти коснулась лезвия, как вдруг его остановил стук в дверь.
Опомнившись, Таурис отпрянул от стены и вернулся в кресло, стараясь восстановить дыхание.
— Войдите.
Дверь отворилась.
— Добрый вечер, господин, — сказал худощавый мужчина в чёрном балахоне, перетянутом множеством ремней, на которых были закреплены подсумки, бутылочки с зельями, чехлы для кристаллов и сверкали лезвия небольших метательных ножей.
— Здравствуй, Тид. У меня есть для тебя работёнка. Такая, какую не выполнит никто другой из Семёрки. Только ты.
— Слушаю.
— Отправляйся на юг. К Тангарду. Проверь вход в катакомбы, ущелье Жёлтого камня, сам город, а также окрестности. При этом тебя никто не должен заметить. Вообще никто. Ищи следы его пребывания. У меня есть основания предполагать, что он может находиться там.
— Будет сделано, господин.
Откланявшись, парень в балахоне покинул его кабинет.
Несмотря на свой юный возраст, Тид уже успел показать невероятные навыки скрытного шпиона и убийцы. Он стал незаменимым членом Ордена, выполняющим много полезной работы. Грязной работы на потайном фронте войны Тауриса с закостенелыми принципами этого прогнившего государства. Даже став королём, он не смог одолеть устои, выработанные многовековой историей неравенства и эксплуатации богачами своего же населения. Пусть он и был правителем, но Совет Лордов всё ещё имел огромную власть в королевстве. И они не давали ему продвинуть какой-либо указ, хоть минимально попирающий их превосходство. В результате, всё, что Таурис смог предпринять — это собрать свой Орден, в который он набрал талантливейших воинов и специалистов разных искусств. Ядром этого формирования стала Семёрка. Семеро сильнейших бойцов Иствера, способных посоперничать в навыках с воинами Крепости. Тид, больше известный как Тень Смерти, стал тем, кто «убирал» наиболее задававшихся чиновников и разошедшихся не на шутку лордов. Одно его существование сильно укрепило власть Тауриса и его роль в Совете. Второй в Семёрке была Ариана. Невероятно сильный маг грозы. Она была одной из немногих ныне живущих, кто мог использовать усиленный манатрон. Это жуткое магическое оружие могло в считанные мгновения стереть с лица земли небольшой город. Третьим был Оксборн, чьи навыки владения тяжёлым оружием не знали равных. Ходили слухи, что один раз ему довелось посражаться с лесным драконом в густом Эйхенвальском лесу. Орудуя огромным бревном в качестве оружия, этот здоровяк убил ящера с одного удара, разрушив при этом сотни деревьев одной лишь ударной волной. Чётвертый и пятый, братья Франклин и Лакманн, всегда работавшие вместе, были тайным оружием Тауриса. Первый каким-то чудом мог, сконцентрировавшись, увидеть в деталях происходящее даже в сотнях километров от себя. Второй же, благодаря необъяснимой мысленной связи со своим братом, мог, используя собственную удивительную магию, выстрелить из лука, идеально поражая цели через всё королевство. Большую часть времени эти двое сидели в Цитадели, ожидая нового задания. Шестая — Мелодия. Искусная мечница, которая сражалась на равных даже с самим Таурисом. В свои девятнадцать лет она уже заслужила титул Небесного Лезвия, которого удостаивался самый выдающийся фехтовальщик Иствера. Не каждый мечник Крепости заслуживал это звание. Ну и последней, седьмой, была Розалия. Представитель редчайшей смеси человека и дистариона, жителя Хатганских болот, существа, обладавшего удивительной магией покрытий, которая и не снилась чародеям других рас. Унаследовав силы своего народа и культуру людей, Розалия стала невероятно могущественным боевым магом, способным отражать удары любой магии или оружия. Узнав о целях и убеждениях Тауриса, она с радостью присоединилась к Ордену, чтобы помочь ему восстановить справедливость и подарить Истверу свободу от пережитков прошлого в виде феодальных устоев, доходивших до абсурда.