Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей родины.
Господь нам дарует победу».
Что вспомнилось несостоявшемуся священнику Джугашвили, когда он читал послание? Может быть, строки святого писания о конце мира, о пришествии Антихриста, грозившего истреблением рода человеческого? Может быть, вспомнились долгие вечера в Горийском духовном училище и Тбилисской семинарии, проводимые им при свете лампадки за чтением книг Ветхого и Нового Завета, из которых он пытался познать истину? Может быть, посетило его прозрение о необходимости сближения с православной церковью, изрядно претерпевшей от Советской власти? О всех мыслях Сталина можно строить лишь предположения, но то, что верховный церковный владыко опередил его с публичным выступлением, сомнению не подлежало. Митрополит продолжал носить свой сан и остался в неведении о редакции грозного правителя. Отныне он мог бы без помех делать великое дело объединения верующих, а многие мысли и слова его послания к пастве попросту перекочевали в известные речи, произнесенные 3 июля по радио и 7 ноября с трибуны Мавзолея.
Русское православие с началом войны оказалось перед сложной нравственной дилеммой. С амвонов церкви многие годы звучали слова о миролюбии, заповедь Иисуса: «Не убий» — и проповедовалось всепрощение. Честь и достоинство Родины требовали преодолеть сомнения, провозгласить праведность защиты Отечества и вступить в решительную борьбу со злом. Такой шаг поддерживало и Священное писание. В Книге псалмов, например, говорится, что «бог научает рука верных своих на ополчение и персты на брань». (Пс, СХ — III, L).
«Война — священное дело для тех, кто предпринимает ее из необходимости, — обращался к верующим митрополит Ленинградский Алексей, — в защиту правды… Берущие оружие в таком случае совершают подвиг… и, приемля раны и страдания и полагая жизнь свою за однокровных своих, за Родину идут вслед мучеников к нетленному и вечному венцу».
На первом послании верующим не закончилась публицистическая деятельность патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия. Он еще трижды обращался к священнослужителям и прихожанам с воззваниями, в которых разъяснял суть происходящего, клеймил позором фашизм, несущий осквернение и поругание российской земле. Они были наполнены уверенностью, которая зиждилась не на пустом месте, имела прочную духовную основу, опиралась на всесильную связь времен. Послания были проникнуты надеждой на бога, который, «как и в прежнее время, не оставит нас и теперь и дарует нам конечную победу».
Без сомнения, что она непосредственно ковалась на полях сражений, где, не щадя жизней своих, выполняли ратный долг воины Красной Армии, ее приближали и труженики тыла, неимоверными усилиями создававшие непревзойденные образцы техники и вооружения. Старания земледельцев цементировали общие усилия по разгрому врага. И все же существовал еще один важный фактор, силу и мощь которого в количественном отношении по известным причинам невозможно определить — это православная вера.
К каким только ухищрениям ни прибегали новоявленные отцы Отечества, чтобы растоптать в русских людях духовное начало, уходившее глубокими корнями в многие столетия, чем только ни пытались опоить народ, чтобы исчезли из его памяти образы Творца и Иисуса, на какое варварство ни пускались, чтобы искалечить и разрушить созданное творческим гением и трудовыми мозолями, каким изуверским пыткам ни подвергали служителей церкви и не отказавшихся от нее! Но, очевидно, все же не по зубам доморощенным инквизиторам оказалась великая сила духа, коль сохранились в домах красные углы с иконами и лампадками, а тайком от властей и от продажных соглядатаев родители крестили младенцев, молодожены получали благословение на совместный жизненный путь. Те же, кто закончил его под песнопение «Со святыми упокой», уходили навсегда в родную землю, завещая оставшимся в живых оберегать ее.
Возможно, потому даже с уст некогда крещенных политических бойцов в моменты наивысшего напряжения срывались слова, обращенные не к творцу социализма на земле, а к тому, чье имя испокон веков служило русским воинам надеждой и опорой. С богом поднимались в атаки, его вспоминали в смертный час, его именем напутствовали любимых, оно несло в себе согревающую веру в победу, к его образу прибегали в горькие дни, к нему приходили исповедаться в страданиях и печалях.
Всеобщая беда объединила верующих, заставила забыть об обидах, послужила началом всеобщего патриотического подъема. В нем диссонансом звучали голоса переметнувшихся на сторону врага, и потому православная церковь устами своего владыки предупреждала, что «всякий виновный в измене общенародному делу и перешедший на сторону фашизма, как противник креста Господня, да числится отлученным, а епископ или клирик — лишенным сана».
Не менее суровому осуждению подвергались и те, кто преступил законы Отечества. Их пособничество врагам расценивалось как «полная измена и самому христианству».
Прикрываясь псевдохристианской фразеологией (на пряжке каждого немецкого солдата имелась надпись «С нами бог»), Гитлер вещал миру о необходимости вырвать церковь из рук большевиков. Но если учесть, что фашизм целиком и полностью воспринял философию Ницше, то нетрудно распознать в этом заведомую ложь. Ведь основоположник теории сверхчеловека называл христианские добродетели — сострадание, любовь к ближнему, кротость, милосердие — плебейскими, якобы набрасывающими узду на страсти человека и гасящие в нем способности преодоления самого себя к возведению в высшую ступень.
По странному стечению обстоятельств сам творец антигуманных постулатов снизошел до низшей стадии — безумия — и смирял свой буйный норов лишь при звуке церковных колоколов и голосе матери, которая давала ему твердое обещание взять его в храм, Между тем как его последователи не обременяли себя совестливостью и огнем и мечом уничтожали созданное веками.
…Линия фронта, словно фантастический огнедышащий дракон, извивалась, обдавая огненными струями села, деревни, города, подминала под себя пространство и людей. Горе, страдания, разрушения, казалось, железной пятой придавили русского человека к земле, не давая возможности ему свободно вздохнуть и распрямиться во весь рост. В ноябре 1941 года стрелы ударов вермахта указывали на Москву. В памяти современников отложились слова представительницы церковного совета московской Успенской церкви в Гончарах Анны Митрофановны Цивиной. Отдавая свои сбережения, она сказала: «Для армии, которая защищает нашу Родину, мы не должны ничего жалеть…»
Бескорыстие во все времена отличало верующего русского человека, и московские священники воочию доказали это своими вкладами в общенародную копилку победы. По призыву настоятеля церкви Пятницкого кладбища Василия Романова прихожане собирали теплые вещи для бойцов Красной Армии и пожертвовали более полумиллиона рублей. Когда над столицей разразился свинцовый град, многие священнослужители пренебрегли чувством самосохранения и нашли свое место там, где и требовала обстановка, В районе Воскресенской церкви в Брюсовском переулке в дни налетов немецкой авиации она была непростой. Возглавлял противопожарную охрану домоуправления настоятель церкви Николай Бажанов. Трудно сосчитать, сколько зажигалок ликвидировали он и дружинники за период боев под Москвой, сколько домов уберегли от пожаров, какому количеству жителей оказали помощь. Медаль «За оборону Москвы», которой он был награжден 6 октября 1944 года, наглядное свидетельство мужества отца Николая в нелегкие месяцы боев за столицу.
…Название небольшого поселка Троицкий погост в Калининской области затерялось в сводках Верховного главнокомандования, но именно оно, как в кринице, отразило боль и муки России.
Знал ли командир стрелкового батальона, выделенного для обороны этого небольшого поселка, располагаясь со штабом в каменной церкви Святой Троицы, что сражается за российскую память, которую бережно хранили эти тихие приистровские места? Пожалуй, нет. Да и настоятель собора отец Александр Смородинов, с разрешения которого управление батальона разместилось в церкви, едва ли успел поведать офицерам и бойцам, что защищают они древнерусские святыни. Что здесь на пути к своему ученику Савве Звенигородскому некогда останавливался преподобный Сергий Радонежский, имя которого навсегда связано со славой воинства российского. Что в годы великой смуты московская рать не раз отбивала на берегах Истры набеги литовцев. Что Россия молодая в лице юного Петра здесь одержала, может быть, одну из главных побед над войском царевны Софьи и, наконец, в войну Отечественную 1812 года у Троицкого погоста изрядно досталось французским грабителям.