Хворостиной? Меня — хворостиной? Или то тело, в котором я сейчас нахожусь?
Мамочки мои, да я же попаданка! Дочиталась, называется, романов, долгими тёплыми вечерами! Как интересно было! Одна поместье восстанавливает чуть ли не из руин, вторая замуж за герцога выходит, третья технический прогресс поднимает на невиданные высоты! А я? Что делать мне?
Узнать бы сначала, кто я такая и почему эта девушка называет меня своей двойняшкой. Близнецы же, вроде, похожи, как две капли воды?
Или мы не близнецы, а просто сёстры, которые родились в один день?
Нет, сейчас я всё равно ничего не могу понять, сейчас хотя бы в себя прийти и смириться с ситуацией.
Может, пойти обратно в воду? Попробовать нырнуть и, как вариант, вынырнуть в своём мире? Возможно такое? А если я в этот раз окончательно утону?
— Эська, да Эська же, вставай, голова твоя дурная, идти надо. Огород не полили, у птицы не прибрали, травы не нарезали — будет нам от маменьки нынче хворостины, — уговаривала меня девушка.
— Как тебя зовут? — спросила я.
Голос тоже не мой. Нежный, протяжный, сочный такой, но при этом молодой голос, очень приятный, словно ветерок в жаркий полдень. Такого сочного свежего голоса у меня никогда не было, а всё вредные привычки, между прочим! Мой тоже неплох, но до этого ему далеко, наверное, таким голосом хорошо петь. Интересно, я что, теперь петь смогу?
Раньше у меня никогда не получалось. То есть петь я любила, но позволить такую роскошь могла себе исключительно дома, без посторонних. Потому что пела я плохо, зато громко. Впрочем, мне нравилось, я не слышала ни «петуха», ни фальшивых звуков.
— Палиша. Палишка я, сестра твоя. А ты — Эстиша, потому и Эська. Ты чего, совсем, что ли, меня не узнаёшь? Ой, Водяник разум твой замутил, женой хотел сделать, не иначе!
— Меня? Зачем ему жена? — не поняла я.
Палиша, вздыхая над моей глупостью, рассказала про речного водяного. По местным понятиям, в каждом уважающем себя водоёме был свой хозяин, но звали его всегда одинаково — Водяник. Водяник был мужского пола и, вероятно, в целях размножения, заводил себе несколько жён-русалок. Среди них вполне могла оказаться и человеческая девушка. Для этого Водяник приглядывал себе понравившуюся девку, а потом просто утаскивал её в воду.
— Она же утонет, — удивилась я.
— Она ему живая и не нужна, — объяснила Палиша. — Под водой станет покорной и послушной, будет жёнам-русалкам прислуживать, приказы их выполнять.
В глупые местные сказки я, разумеется, не поверила. Мне надо срочно вернуться назад, в своё время и место! Вдруг перемещение возможно только сегодня, ведь раньше в Кольцовке не было никакой аномальной воронки.
Глава 3
Я встала и поплелась к ручью. Нет, это бред какой-то, в самом деле! Эстиша, Полиша, речка по колено, в которой неожиданно образовался омут, неизвестный Водяник, который вдруг собрался жениться. Не хочу! Хочу на дачу, в посёлок, в свой понятный и знакомый мир. К хилому обогревателю прошлого века, который не столько греет воздух, сколько сжигает кислород. К грубой печке, с которой осыпается то ли глина, то ли песок, к деревянной будке за огородом и электричке, которая запросто может увезти меня назад, в живую и яркую цивилизацию.
До воды я не дошла — Палиша вцепилась в меня мёртвой хваткой и потащила назад.
— Не подходи, глупыха! Он ведь может и на мелкоте тебя утянуть, коли удумал! Ой, горе-горюшко, ты чего сейчас-то в реку попёрлась? Не иначе, разумом помутилась!
— Помутилась, — кивнула я. — Ничего не помню, и тебя тоже не помню.
В желудке громко заурчало. Ещё бы, я же последний раз ела вчера, в шесть вечера, а с утра не стала завтракать. Решила, что поем после купания, как раз и аппетит нагуляю. Нагуляла, ага.
— Давай свой хлеб, — вздохнула я.
Палиша торопливо сунула мне в руку кусок:
— Ешь, — прошептала она и огляделась по сторонам. — Ты, сестрица, про купание-то никому не говори, а уж про то, что головушкой слаба стала — и подавно. Узнают — к святейшему жрецу отведут, а там, если и после молитвы ничего не вспомнишь, то увезут в дом, где убогие и беспамятные живут. Говорят — худо им там совсем.
Палиша сочувственно погладила меня по голове, поправила на моём плече домотканую рубаху. Вздохнула, покачала головой и продолжила наставления.
— Матушке тоже не говори, и без того ей забот с нами хватает. Сейчас ягод быстро, в четыре руки наберём, скажем, мол за сизихой с утра бегали. А чего надо — ты у меня спрашивай.