Перед окончательным уходом из деревни Фелицата отомстила бывшему мужу — тот теперь считался холостяком и опять собрался жениться.
— Когда я пропала, в лесу корзинку мою нашли и платок, я специально оставила. По обычаю три года надо ждать, если не вернулась — тогда всё, вдовцом считается. Он три года выждал и к молоденькой девчонке посватался! Жених, а как же! Дом — пятистенок, хозяйство, сарайка зерном забита.
Ночью Фелицата подожгла с четырёх сторон дом и сарай, всё остальное огонь сделал сам. К утру из завидного жениха бывший превратился в нищего погорельца. Стараниями магары у него не осталось даже целых штанов.
— Работать тоже не сможет, — сказала Фелицата. — Когда от дыма сморило, я ему углей накидала полные ладони.
От жутких подробностей мне стало не по себе. Жестоко, но разве жестокость магары не вызвана жестокостью её окружения? Мне ли её осуждать? Окажись я на месте Фелицаты, не думаю, что пожалела бы мужа и свекровь, и не отомстила бы за все обиды и синяки.
— Эльза! Эльза, помоги мне, — горячо зашептала магара. — Отпусти меня! Освободи! Я знаю, ты сможешь.
— У тебя же магические узлы, — удивилась я.
— В тебе есть сила, Эльза. Я это и раньше чувствовала, но сейчас точно скажу — есть. Не знаю, откуда, нечистой крови нет в тебе ни капли, вся людская. Помоги! Я вредила тебе, прости меня. И пожалей — недолго я у магов протяну. Кровь заберут на зелья, волосы — на магические нити. Силу, что осталась, выпьют сразу. Помоги мне, Эльза…
Брррр… Что это за мир такой, где творится подобный беспредел? Пусть магара не совсем человек, но ведь даже с животными нельзя так обращаться. Магара живая, у неё есть разум, неужели маги в самом деле сделают с ней все эти страшные вещи? Или Фелицата обманывает меня, чтобы спастись? Стоит отпустить магару, и я буду первая, кому она оторвёт голову.
— Врёшь ведь, — сказала я.
— Не веришь? Спроси у людей! Да не у крестьянок глупых, у господ спроси, — умоляла меня Фелицата.
На следующий день наш караван остановился на отдых в большом селе. Я прошлась вдоль улицы, заглядывая в те дома, которые показались мне более-менее зажиточными. Купила сала, хороший кусок копчёного окорока, три каравая хлеба и горшок с мёдом. Не пожалела денег и приобрела у местной хозяйки большой кусок мясного пирога.
Часть еды сразу отложила в мешок и вечером, выбрав момент, принесла Фелицате.
— Спрячь под солому и ешь ночью, чтобы никто не видел, — посоветовала я. — Каждый день не смогу приходить — заметят. А так хоть немного тебя подкормлю.
— Спасибо. Ты прости меня за зло. Если живая останусь, Сильнейшего за тебя молить буду.
— Вы молитесь? — поразилась я.
— А как же? Мы же почти люди. Правда, не больно-то слышит наш Сильнейший, но если не для себя просить, может, и обратит внимание.
После очередного привала я пошла пешком рядом с последней каретой и завела разговор со стражником. В карете ехали две пожилых придворных дамы, я давно заметила, что они ужасно скучали и не упускали случая с кем-нибудь поболтать.
— Простите, добрый господин, но мне сказали, что в нашем караване везут магару. Неужели это правда? Мне очень страшно, — взволнованным тоном спросила я у стражника.
— Везут, — кивнул стражник. — Бояться нечего, она надёжно связана и почти без сил.
Из окошка кареты выглянули сразу две головы. Одна с седыми, жиденькими трясущимися буклями, вторая — с обычной кичкой.
— Мы ходили на неё смотреть в первый же день, — заявили «Букли». — На редкость уродлива. А взгляд, взгляд! У меня до сих пор сердце трепещет от страха.
— У вас, милочка, сердце не от страха трепещет, а от того, что вы слишком часто прикладываетесь к кувшинчику с забродившим морсом, — заметила «Кичка». — Бояться совершенно нечего, через несколько дней мы приедем в столицу и тюремные маги заберут эту уродину к себе. Уж они-то знают, что надо делать в таком случае.
— А что надо делать? — вклинилась я в разговор. — Наверное, её посадят в тюрьму? Или нет? Никто же не знает, какие преступления совершила эта магара.
Букли и Кичка, перебивая друг друга, поспешили рассказать глупенькой мне, зачем магам нужна нечисть.
Я слушала и понимал, что у Фелицаты есть все основания не просто трястись от страха, но и начинать прощаться с белым светом.
Оказывается, старый король (тот самый, которого свергли) запрещал отлавливать нечисть. Более того, он пытался жить с ними в мире и даже применять их силу для нужд королевства.
— Представляете, нечисти было позволено жить на границе! Они могли свободно передвигаться, заводить хозяйство и вообще жить так, словно они люди. Им даже выдавали небольшое денежное пособие.