Глава 6
— В Страшное время погибло много людей, — начал баронет, но лорд Вольтан его перебил.
— Бросьте, баронет! Семнадцать лет прошло, уже выросло новое поколение!
— Я с вами совершенно согласен, но отец считает, что численность населения всё равно не достигла той прежней цифры. Болезни, несчастные случаи, бабы в родах часто мрут, да мало ли чего. Рекруты, опять же. Хоть и старается папенька самых завалящих отдавать, да ведь вы закон знаете?
— Между прочим — хороший закон, — заметил лорд. — Если бы не он, в aрмию бы всех негодных отдавали. Так что пусть хоть каждого третьего aрмейский капитан выберет.
Они разговаривал так, словно нас тут не было. Нет, словно мы с Палишей — две неживые вещи, к которым они уже потеряли интерес.
Всадники тронулись, неторопливо обсуждая положение вещей в местной aрмии и глупость крестьянских парней, которые не хотят служить и не понимают своего счастья.
Когда господа отъехали довольно далеко, я спросила Палишу:
— Мы что — крепостные?
— А какие же ещё? — удивилась Палиша. — Мы же крестьянки с тобой, Эська, мы же не можем ничейными быть. Известное дело — в крепости мы у своего барина.
— Вся семья? — уточнила я.
— Вся деревня, — грустно улыбнулась Палиша. — Говорю же тебе, глупыха белобрысая — крестьяне мы.
— А те, кто не крестьяне? Они тоже кому-то принадлежат?
Палиша, как умела, постаралась объяснить мне особенности местного социума.
На верхней ступени стояли король и королева (Вот ещё отличие от нашего мира! Не царь и царица, а короли), ниже — благородное сословие, ещё ниже что-то типа наших мещан — свободные, но в массе своей небогатые. Среди них — мастеровые, торговцы и прочие городские люди. На самой последней ступени социальной лестницы находились крепостные крестьяне.
Мы как раз вошли в село, когда Палиша закончила свой рассказ. Тощий, как велосипед, вислоухий пёс поднял голову от обочины, на которой лежал, окинул нас пустым взглядом и лениво гавкнул.
— Ниже нас — только собаки, — сказала я.
Как же я ошибалась!
Дома нас встретили трое босых мальчишек в полотняных мятых рубашках, но совсем без штанов. Двое постарше играли в камушки возле крыльца, третий, самый маленький, увлечённо сосал какую-то деревяху.
— Кушать когда будем? — спросил нас тот, что постарше. — Матушка с утра только хлебушка дала.
— Это мы с тобой виноватые, что дети не кормлены, — шепнула мне Палиша. — меси тесто, сейчас лепёх напечём, взвару сделаем.
— А где наша мать? — так же тихо спросила я.
— В поле, где же ещё? — удивилась Палиша. — На нас с тобой дети да огород. Ну ещё, конечно, куры, и по дому чтобы всё было сделано. Сегодня баню положено топить. Готовь кашу и лепёшки, я пока воду натаскаю.
— Полоть же ещё, — напомнила я.
— Куда в такую жару? Вот чуть солнышко присядет — тогда и начнём. Прополем, польём — всё сделаем, чтобы матушка не ругалась.
Палиша кивнула в сторону огорода.
Ничего себе огород! Мы его до осени полоть будем! Я узнала картошку — удивительно, но в этом мире она уже есть, репу, ботву морковки и разлапистые листья огурцов.
— Эська, я кушать хочу, — малыш потянул меня за подол и с надеждой посмотрел в глаза. — Ты дашь?
— Конечно, мой маленький, — я погладила ребёнка по лохматой голове и поспешила в дом.
Раз уж я попаданка — крестьянка, надо как-то осваивать местный быт. Правда, больше всего хотелось рыдать в голос и бить кулаками в стену, но я старалась сдерживать эмоции.
Да, я попала в ужасный мир, на самый низ социальной лестницы. Но ведь не утонула же! Уже плюс.
Я мало что понимаю в крестьянском труде, но для местного примитивного быта моих знаний вполне достаточно.
Я опять молода и, кажется, даже красива. Во всяком случае, фигура и волосы точно хороши, ещё бы лицо увидеть.
Покрутила головой и заметила на стене, напротив окна, блестящую отполированную пластину. Кажется, она выполняет роль зеркала!
Сняла пластину со стены, протёрла рукавом и подошла к окну.
Из средневекового зеркала на меня смотрела молодая, нет, скорее юная, очень красивая девушка. Волосы цвета спелой пшеницы, брови — на несколько тонов темнее косы — вразлёт. Пухлые губы, румяные щёки и большие глаза непонятно цвета. То ли синие, то ли серые — с пластиной не разберёшь. Но то, что я редкостная красавица, было заметно сразу.