– Ради бога, простите, – взмолилась Соня, – но вы застали меня врасплох. Ведь я пока так мало вас знаю.
– К сожалению, кое в чем вы были правы. Разве что состояние себе я собираюсь приобрести отнюдь не предательством или воровством, а только употреблением в дело своих природных способностей, включая находчивость и врожденную склонность к логике, к умению наблюдать и делать выводы. Наверное, я не слишком похож на героя романа, который служит даме своего сердца бескорыстно?
– Не слишком, – согласилась она.
Патрик и в этом оказался прав – Соня была несколько разочарована. Она пыталась быть ближе к жизни, не идеализировать мужчину, который так неожиданно предложил ей свои услуги, но всё же в какой‑то момент подумала, что Патрик выбрал её своей дамой сердца, подобно средневековому рыцарю, и собирается служить ей верно и преданно, не требуя взамен никакой награды.
– Меня оправдывает лишь то, – продолжал говорить её несостоявшийся рыцарь, – что полное бескорыстие я попросту не могу себе позволить именно в силу бедности. Я даже приказал себе на время забыть о титуле, о замке отцов, который стоит на границе Шотландии и Северной Англии. Постепенно он, как и полученный вами в наследство, приходит в упадок, а мой старший брат, который стал его владельцем после смерти отца, не имеет достаточно способностей не только к тому, чтобы его содержать, но и чтобы разумно распорядиться полученными деньгами. Я даже стал думать, что закон нарочно отдает деньги отцов их первенцам, потому что в противном случае те просто умрут с голоду. Младшим же сыновьям с детства внушается, что они должны рассчитывать только на себя…
– Но если всё обстоит так, как вы говорите, то тогда в чём ваша тайна? В бедности? Так ведь этим мало кого удивишь…
– Не торопите меня, Софи, всему свое время. Дайте мне привыкнуть к вам и к той откровенности, которая, смею надеяться, воцарилась между нами.
– Простите, Патрик, мою торопливость. Я и вправду веду себя как нетерпеливый ребенок, а не как взрослая женщина. Сама удивляюсь своему любопытству, которого в себе прежде – по крайней мере, в такой степени – я не предполагала.
– Я счастлив, что встретил в вас, ваше сиятельство, родственную душу, и предлагаю вам всё, чем владею – мою шпагу, мою силу и знание жизни, мою преданность, – использовать для своих нужд так, как бы вы использовали выросшего в вашем доме слугу, в коем вы не сомневаетесь. Как пса, которого вы подобрали на дороге, голодного и избитого, которого лечили и кормили из собственных рук и который вцепится в глотку любому, кто вознамерится вас обидеть.
– Что это с вами случилось, Патрик? Вы сейчас похожи на реку, на которой прорвало плотину. Прежде мне казалось, что вы бесстрастный молчун, и вдруг такой всплеск эмоций, слов!
– Видимо, нынче такой день, Софи. Я и сам не знаю, что со мной. Может, это разновидность мозговой лихорадки, когда человек перестает быть хозяином своих чувств?
– Не пугайте меня, Патрик, никакой лихорадки у вас нет. Просто вы на самом деле, в глубине души, так же сентиментальны, как и я. Во всяком случае, цель у нас с вами общая: обеспечить свое будущее так, чтобы ни мы, ни наши дети никогда не знали бедности.
– Хорошо бы, чтобы дети у нас были общими, – тихо пробормотал Патрик.
– Что вы сказали? – переспросила Соня.
– Воздал хвалу господу за его доброту, – ответил он.
Конец ноября в Дежансоне выдался холодным и дождливым, с северным пронизывающим ветром. Так что в один прекрасный день Патрик возвратился в замок совершенно промокшим, грязным и голодным.
Небольшой холм, на котором стоял замок маркизов де Баррас, в своё время, похоже, являл собой не слишком доступное владение. Тем, кто приходил из деревни, расположенной ещё ближе к предгорьям, добираться сюда было нетрудно. Зато всякий идущий или едущий из Дежансона мог быть изрядно подмочен и испачкан, если не вовсе остановлен, мутными потоками дождевой воды, стекающей с правой стороны холма и собирающейся в своеобразную природную чашу – долину возле замка, чтобы через некоторое время литься через край.
Патрику не захотелось обходить замок с другой стороны, и ему пришлось карабкаться чуть ли не на четвереньках по склону холма, по которому стекали грязевые потоки. А это отнюдь не улучшило его мрачного настроения.
Поиск пропавшего золота оказался вовсе не таким легким делом, как ему думалось вначале. Флоримон действительно купил крытую повозку у одного из состоятельных горожан, а потом несколько раз приезжал в лавку поблизости от его дома и покупал кое‑какие инструменты: лопату и топор, например, что, впрочем, особого интереса не вызвало. Как ни искал Патрик поблизости от этого района близких знакомых или друзей Флоримона, их он не нашёл.