— Ох, брат, отпусти. Видать смертушка моя пришла, — страдал Нащокин в руках лакеев, когда его вносили обратно в дом, — то все от жадности моей непотребной. Ну что мне стоило сказать пятьдесят тысяч, а?
— Молчи, тебе отлежаться надо. — Пушкин огромным волевым усилием сдерживал рвущийся наружу хохот, делая скорбное лицо, чтобы не обидеть товарища. Нащокин пострадал самым нелепым образом.
Пообещав Пушкину всячески удерживать его от соблазна поставить на карту-другую, Павел Воинович потащил друга в игорный дом. Александр едва успел чиркнуть пару слов супруге, чтобы ждала его возвращения для важного разговора.
— Играть буду я, а не ты, — объяснил Нащокин свой замысел, — таким образом тебе ничего не грозит. Кстати, давай сюда деньги.
Им удалось произвести фурор как своим появлением (Нащокина знали, помнили и любили больше Пушкина), так и манерой игры. Павел поставил тысячу на тройку и выиграл. Затем он поставил пять тысяч на семёрку и выиграл вновь.
— Что дальше — туз? — Спросил чей-то голос.
— А вы умеете читать! — подтвердил Нащокин, делая ставку уже в десять тысяч. И опять ему улыбнулась удача.
Вызов был принят, от стола отошли все кроме самых обеспеченных игроков. Вскоре Павел обнаружил, что проиграл свой выигрыш и ещё пятьдесят тысяч сверху. Тогда он, чувствуя неудобство перед Пушкиным, объявил, что ставит сто тысяч. Противники посовещались и согласились.
— Мы имели честь покрыть вашу двойку! — спустя минуту окатил его холодный вердикт. Нащокин протрезвел. Объявление, что он ставит свою жизнь против ста тысяч, повергло присутствующих в шок, впрочем, не особенно сильный. За игорными столами случалось всякое.
— Зачем нам ваша жизнь? — спросил князь Г.
— Затем, ваше сиятельство, что это беспроигрышный ход, — честно сказал ему Павел, — ведь отказ можно расценивать как смертельное оскорбление.
Он взял банк на шестерке пик.
— Позвольте, господа, отпраздновать салютом моё новое рождение и викторию! — Нащокин вышел на середину зала, хладнокровно достал пистолет и выстрелил в потолок. На этом спектакль должен был закончиться, но пуля перебила что-то в висящей люстре, от неё отломился кусок, упавший точно стрелку на голову. Нащокин рухнул, обливаясь кровью.
На его счастье, так почему-то устроено, что среди игроков непременно найдутся и врач и священник. Павла осмотрели, увидели что череп не пробит, обломок только стесал кожу и оглушил пострадавшего. Перевязав голову платком, его привели в сознание с помощью нюхательной соли.