— Может быть. Возможно, вы правы. Но я привык считать, что любая схематичность, догма, формула, если угодно, несовершенна применительно к людям. Вы высказали мысль и она видится вам верной. Пусть так. Но по той же логике, остановиться на ней, не развивать её, лишить продолжения, сказать себе «довольно», не станет той самой остановкой развития против которого направлена?
— Для философа — станет, для простого человека, к коим я имею честь относить и себя — нет.
— Поясните, Сергей Львович, окажите любезность.
— Извольте. Представьте, что вы строите… дом. Например. Какими соображениями вы станете руководствоваться?
— В зависимости от того какой дом мне нужен.
— Совершенно верно. Дома разные, есть из дерева, есть из глины, из шкур животных, быть может, вам покажется наилучшим вариантом выдолбить пещеру в горе.
— Или построить из камня.
— Какой бы дом вы не предпочли, вашим главным соображением станет ответ на вопрос «зачем этот дом». Следом — «почему он должен быть именно таким». После уже станете решать каким образом вам осуществить задуманное, не правда ли?
— Правда, ваше высокородие.
— Вы станете соотносить ваши желания с имеющимися возможностями, верно?
— Верно, ваше высокородие.
— И вы заранее определите срок существования вашего дома. Каков он?
— Не вполне понял вас. Что значит срок? Сколько удастся ему простоять, столько и простоит. Понятно, что дом из дерева долговечнее дома из льда, но не факт. Вдруг он сгорит? Из камня постройки надёжнее, особенно когда строители свое дело знают, но тоже не гарантия.
— Это частности. Суть в том, что приступая к строительству вы собираетесь увидеть результат ещё при жизни. Хотите в нем пожить.
— Разумеется, Сергей Львович.
— И вас не будет беспокоить то, что через сто или двести лет, если Господь даст вашему творению это время, он будет сломан как устаревший, а на его месте ваш потомок выстроит свой дом на замену вашему?
— Не будет. Кажется, я понял вашу мысль. Вы о том, что жизнь коротка и человеку свойственно желать видеть результаты своего труда, тогда как философ идёт много дальше, чем способна позволить увидеть наяву его собственная жизнь?
— Вы не ошиблись. Так и обстоит дело, в том и отличие человека от животного. В каждом из нас есть частица Творца всего сущего, но никто из нас не обладает его вечностью. Мы можем прикоснуться к Его делу, стать помощниками в пути, как были наши предки и станут наши потомки. Одновременно с этим…
— Мы живём здесь и сейчас.
— Да! Но таков Его замысел. Ограничив нашу жизнь, Творец подталкивает нас максимально серьёзно относиться к тем дням, что даны нам для жизни. К вниманию к деталям, качеству. Лишь немногие, их мы и зовём философами, созданы Им для напоминания о том, что в руках наших только мгновение и потому не стоит тратить его возлежав на печи.
— Любопытный подход. Другими словами, вы ратуете за то, что человек должен жить так, словно он может создать некую законченную форму для своих замыслов, не слишком щепетильно относясь к прошлому и даже настоящему, зато благородно разрешая следующим поколениям переделывать его труды по своему разумению, пусть хоть все сломают?
— Именно так.
— Чем же это принципиально отличается от знаменитого «после нас хоть потоп»? Разве сии взгляды, в чем-то весьма разумные, я признаю это, не несут в себе комфорт эгоизма самолюбования, раздутой самооценки, наплевательства на всё и всех кроме своих желаний? Знаете пословицу: гдадко было на бумаге…
— Да забыли про овраги! — подхватил Сергей Львович. Видно было, что наша беседа приносит ему удовольствие. Он как-то помолодел и словно расслабился. — Но вы не учитываете в вашем опасении, что человек живет не один. Его всегда окружают… другие люди. Есть и другая пословица, что один в поле не воин. Люди не позволят никому позабыть об этом. Никому и никогда. Даже тому, кто вообразит себя единственным проводником Его воли. Тем более тому, скажу откровенно. Благо не может быть единоличным, в таком случае оно превращается во вред. Но когда человек помнит о собратьях своих, когда думает о благе общем — он может достичь столь многого, что…
«Ради всеобщего блага. — подумал я. — Ясно и понятно. Где-то я это уже слышал. Что дальше?»
— Сколько вам нужно? — спросил я главу рода Пушкиных.
— О чём вы? — притворно тот изобразил непонимание.