Затем мне поднесли «кубок виктории» — развеселились господа. Зтем генерал предложил выпить на брудершафт, предупредив, что пить надо всерьёз, а остальное «понарошку». Затем Безобразов, будь он неладен, вздумал испытать меня на «офицерский дух», как он выразился. Испытание заключалась в десяти стопках шампанского (отчего-то небольшой бокал данного напитка звался стопкой), которые нужно было выпить подряд и выглядеть молодцом. Выпил. Выглядел. Вино, кстати, теперь проверяли наливая кому-то из дворни. Признаюсь — обалдел, а им ничего. Нормально. Испытуемые пьют с удовольствием. Ещё один кирпичик в стену разницы поколений.
— Из уважения ко мне вы могли бы и не обыгрывать моего мужа, — отчётливо помню слова Долли над ухом, — а вы даже не утрудили себя задуматься.
— Ты мне ответишь и за это, нехристь. — прошипел Безобразов, на что я закивал головой и икнул громче приличного.
— Степан Афанасиевич, — узнал я голос Пушкина, — быть может вам отойти на время и воспользоваться методом древних римлян, изобретынным ими на случай потребления избытка неразбавленного вина?
— Степан Афанасиевич! — обратилась ко мне старшая из сестёр барыни, похорошевшая буквально на глазах, став вдруг настоящей красавицей. — Согласитесь, что на свете нет людей прекраснее наших государя и государыни?
Я молча подтвердил, что да, нету.
— Как вы должно быть счастливы быть обласканым милостью этих великих людей! На вашем месте, мне кажется, я бы умерла от счастья.
«Напьёшься — будешь», — сообразил я не произнести вслух. Всё-таки они меня подпоили, и подсказка Александра показалась вполне здравой идеей. Собравшись с силами, я оглядел место действия. Часть мужчин удалилась в курительную, то есть кабинет хозяина, дамы кучковались в одном им известном порядке, лакеи быстро меняли сервировку столов, готовя их к чаю. Одних самоваров поставили четыре штуки. Или шесть. В животе закрутило, непривычен я к шампанскому настолько. Это господа его способны дуть как воду, хоть вёдрами, меня мутило. Пробравшись к лестнице, я спустился вниз, планируя выйти во внутренний дворик, но ноги сами отнесли к парадной. Здесь всё и случилось.
«Слуги уберут, холопья», — цеплялся за спасительную мысль, дабы не помереть от стыда. Чьи-то сапоги подверглись внезапному нападению, их следовало отмыть. «Откуда здесь сапоги? И почему они двигаются? В них что — ноги?»
— Экий неловкий ты, братец. — чей-то очень знакомый голос прогремел сверху.
— Что же ты так напился? — продолжил он же, поняв, что отвечать я не в состоянии. Как и разогнуться.
Странное дело, но легче не становилось. Наоборот, остатки сил покидали меня. Больше всего хотелось прилечь, свернуться калачиком и уснуть.
— Эк ты притомился, братец. А ну, хватай его и неси в экипаж. Доставить до дома. — голос звучал все дальше и тише. Я отключился.
Теперь, сидя за собственным столом, я понял, что чего-то упустил. Выпив графин воды, стал вспоминать что возможно. Выходило не очень. Чьи-то шаги за дверью, стук и появившееся из-под двери письмо ввергли в испуг. Осторожно подняв его и развернув, я узнал руку Александра.
«Степушка, сын Афанасия и внук самого Никиты!
Вовремя же ты удрал! По-английски, как говорят, будь с этим осторожнее. Молодец! Не знаю, расстроит тебя или нет, но государь о тебе спрашивал. Да-да, представь себе, что стоило тебе покинуть корабль, как на борт его взошел сам император всероссийский! Частным образом, без придворного этикета. Один, с адьютантом. Впечатление государь произвёл громадное, особенно на своячениц. Натурально попадали в обморок. Мужская часть смотрела как мыши забравшиеся в кладовку куда заявился кот. Уважил нас царь-батюшка, иных слов нету. Недолго пробыл, но сейчас только о том и говорят. Наши друзья министры удостоились выражения монаршей милости в виде приподнятых бровей. Вот где ты был, а? Как сейчас вижу — замерло всё! Долли не растерялась, надо признать, за что и любима. Заговорила государя, дав время опомниться. О тебе спрашивал, куда, мол, Степана подевали? Так тебя и след простыл. Сказал, что ты дивить его грозился, да не с того начал. Про что это он, не знаешь? Ну ладно, бывай, знаю, что пустяки тебя не отвлекают, стало быть дело какое. Но — жду, обсудить кое-что надо».
К концу чтения я заметил, что взмок. Стало понятно чьи сапоги мне встретились на жизненном пути в неподходящий момент. Ох. Трудно быть царем, приходишь так в гости, а тебе…
Вызвав лакея, я приказал подготовить мне ванную. Идти в баньку представлялось опасным, да и долгим. Пока было время, успел написать пару писем. Первое — государыне, полное сожалений и извинений за невозможность ответить на последнее приглашение по причине дел государственных. Уверен, она спросит у мужа, что за дела у меня такие. Уверен, что ответит он взглядом, в котором припомнит нашу последнюю встречу… стыдно. Второе письмо назначалось Пушкину, что жив и здоров, полон сил послужить Отечеству, чем и занят. Но скоро появлюсь.