— Браво! — хлопнул ладонью по дубовому столу император. Чернышёв был хорош в пылу спора, красив особенной мужской красотой уверенного в себе хищника, и государь залюбовался. Победно взглянув на Карла, он, однако, осёкся. Вид Нессельроде столь сильно контрастировал с Чернышёвым, что Николай ощутил холодок.
— Вам нехорошо, Карл Васильевич?
— Нет, Ваше величество, я в полном порядке и готов служить вам.
— Вы побледнели, граф. Зная вашу безупречность и храбрость, мне нечего предположить кроме дурного самочувствия. Быть может, вам стоит отложить дела и отдохнуть?
— Я полон сил, уверяю вас. Но исключительная любовь и почтительность, что я питаю к вашему величеству, вынуждают меня указать вам на заблуждение.
— Заблуждение? Поясните, граф.
— Вы сказали, что я безупречен и храбр.
— Так что же? Разве это не так?
— Это неправда, ваша величество.
— Как?! — если Николая и можно было изумить, то Нессельроде точно нашёл чем.
— Будь я безупречен, ваше величество, как ваш министр иностранных дел, то никогда бы не услышал тех слов, что прозвучали здесь. Не допустил бы ситуации при которой они возможны. И будь я храбр, то не испытал бы того страха, что охватил меня когда дошёл их смысл.
— Мне известна ваша позиция, — кивнул император, — но я никогда бы не осмелился заподозрить вас в большем чем разумное беспокойство.
— Думайте обо мне что вам угодно, ваше величество, но я действительно боюсь.
— Чего же, потрудитесь объясниться.
— Мне казалось, что где-то здесь у нас был французский посол, ваше величество.
— Он никуда не делся, что с того?
— И этот посол представитель правительства нами признанного, иначе как бы он был послом?
— Ах, вот вы о чем, граф. Вы, дипломаты, подчас продаёте избыточное значение бумагам. Они важны, не спорю, но ситуация иногда меняется. Иначе на земле не существовало бы войн.
— Вы желаете вдруг, внезапно, не имея доказательств (здесь Николай вздрогнул) враждебных действий, или не имея возможности их публикации (Николай побледнел) начать войну против могущественной державы на глазах всей Европы, и тешите себя уверенностью, что она не только не возмутится, но и поддержит вас в этом! Англия враг Франции? Допустим. Но и нам она не друг. Говоря прямо, у Англии нет ни врагов ни друзей, у Англии есть интересы. И странно думать, что подобная операция прямо перед их островом будет принята благосклонно. К тому же они терпеть не могут Священный Союз, и с удовольствием бы его отменили. А мы? Мы поможем им в этом? Пруссия — союзник, верно, но союзники не любят когда их даже не спрашивают. Австрия? Которая трясётся от одной мысли уступить нам влияние на Балканах и в Германии? Да мы и оглянуться не успеем, как получим новую войну не только с Францией, но и Турцией, при молчании немцев. Что же до Англии, то именно здесь и скрыты мои опасения, главный страх, если хотите. Англия обладает сильнейшим флотом и может создать проблем больше всякого. Что с того, что они много воевали с Францией?
— Быть может, нам стоит вспомнить, что Англия отчаянно сражалась за право торговли, в том числе с нами, ваше сиятельство? — вновь вступил в разговор Чернышёв. Он недоумевал как такой умный человек как Нессельроде не видит главного — желания императора, и глупо рискует своим положением.
— Вы дуете на воду, граф, — Николай успокоился и немного задумался, — по-моему граф Чернышёв описал весьма неплохую шахматную партию.
— В шахматах, ваше императорское величество, не бывает такого, чтобы фигуры меняли цвет. В политике это обычное дело.
— Довольно, господа. — Император поднялся и подошел к окну, показывая, что совещание окончено. — Решение принято. Следует думать о том как подготовить все в наилучшем виде. И здесь, Карл Васильевич, твоя задача в том и заключается, чтобы фигуры не меняли цвета.
Глава 15
— Это была самая странная прогулка в моей жизни. Я сразу понял, что нахожусь в Москве. Златоглавая не раз приходит мне в сновидениях… Знаете, дорогой друг, любопытно, но когда я жил в ней, мне частенько снился Петербург. И редко когда сон бывал скучен. Особенно зимой. Кругом снег, стужа, скрип всего что только может скрипеть, людское кряхтение, а мне являлся Летний сад во всем буйстве мая. Помню как ходил вдоль Невы и вода в ней была тёплая, я знал это по мягкости ветра. По пробуждении корил себя за недогадливость, ведь так не бывает. А здесь мне часто снится древняя столица. Удивительно, не находите?