— Что лошади есть в цирке.
— Ничего не понимаю. Что же дороги для экипажей пустовали?
— Нет, и это самое удивительное. Или не самое, но не важно. Дороги были полны каких-то маленьких приземистых экипажей из стекла и металла разных цветов, передвигающихся самостоятельно.
— Может вам все-таки отдохнуть? — осторожно протянул Безобразов.
— И вы бы видели с какой скоростью они передвигались. Как быстро и как тихо. Хотя запах от них мне не понравился и даже закружилась голова.
— Хмм.
— Дома вокруг стояли чрезвычайно плотно, хуже чем на Невском. И что это за дома! Огромные. Самый низкий был в пять этажей, остальные в девять, двенадцать этажей. Потом оказалось, что это не предел. Далеко не предел.
— Александр Сергеевич…
— Нет, слушайте. Я только начал. Видя столько необычного, я инстинктивно цеплялся за привычное. За людей. Но они как раз и поразили меня больше всего. Одежда. Невозможно ни разобрать, ни предположить кто в каком чине. Кто во что горазд. Многие выглядели так, словно впервые оделись в то что схватили руки. Почти полное отсутствие военных, священников тоже нет, третье сословие заполонило улицу. Как они ходят — никакой выправки. Никакой важности, бег суетных лакеев, поскольку ходили они все весьма быстро. Женщины одеты в мужское платье.
— Александр Сергеевич!!
— Я нисколько не шучу, Пётр Романович. Были и платья женские, но такие, что промолчу и тем пощажу вашу нравственность.
— Не беспокойтесь о ней. Право, чем можно смутить гусара?
— Быть может, платьями, что заканчиваются на середине бедра, а некоторые и выше?
Безобразов впервые проявил интерес, но, судя по выражению его лица, представить должным образом не сумел.
— Да-да, мой уважаемый гусар, — продолжал я воспоминание, — некоторые выше. И все из одного слоя ткани, сколь можно судить на глаз.
— Гм. Стесняюсь спросить, но во что были одеты вы в столь удивительном сне?
— В самом наихудшем, что возможно представить. В вицмундир камер-юнкера.
— То есть вы заметно выделялись среди той, так сказать, публики?
— В корень зрите. Выделялся. Скоро я понял отчего эта публика, как вы справедливо заметили, не носит форму. Облеченность в мундир не позволила бы той бесцеремонности общения, что позволяли себе они, избегать ежеминутных дуэлей, а то и убийств на месте.
— Ого! Даже так! Вы там успели пообщаться.
Я засмеялся.
— Знаете, Пётр Романович, какие первые слова я услышал в свой адрес? «Ты что, Пушкин?» — воскликнул мне в лицо какой-то нетрезвый юноша с бутылкой пива (как оказалось) в руке. К этому он добавил совершенно непечатное сопровождение, и от немедленной расправы его спасло лишь моё состояние ступора.
— Дайте угадаю, — со смехом произнёс Безобразов, — он оказался ваш поклонник и стал читать стихи.
— Вы правы, хоть и издеваетесь. — я прикусил губу. — Действительно, тот странный юноша прочёл мне смесь из моих строк.
Я взял паузу, чтобы перевести дух. Следовало проявить определённую осторожность, чтобы гусар не уверился в моем сумасшествии, о чем явно подумывал. Но как можно было описывать подобное и не навести человека на мысль, что я сделался скорбным умом? Ротмистр, однако, сумел удивить.
— Говорите как есть, Александр Сергеевич, не выбирайте. Что бы вы не сказали, я не поверю в вашу ненормальность. Не тот вы человек. А сон — это всего лишь сон.
— Читаете мысли, Пётр Романович. Но что вы скажете о железных дорогах?
— Ого! Они там есть, в вашем сне?! Решительно, вы обгоняете время, дорогой кузен. В России только думают о соединении таким образом двух столиц, а у вас уже всё готово. И куда же она вела, эта дорога?
— Никуда. Не покидала пределов города. Эта дорога, вернее дороги, соединяли разные части города. Самое впечатляющее — они подземные.
— Подземные!
— Да. Вы спускаетесь под землю, что довольно жутковато само по себе, поскольку вам нет нужды прилагать усилий, лестница подвижна и ступени сами относят вас вниз, а там поезда разводят людей через тоннели. Куда им нужно.
— Гм.
— Вот и я так подумал. Там нет ни свечей, ни факелов, ни ламп, но светло как днём благодаря особым фонарям, которые не дают жара.
— Поразительно. Но как вы не проснулись немедленно?
— Проснуться? Да я был убеждён, что не сплю. Я щипал себя, иногда тёр глаза — то был не сон! Я чувствовал боль.
— Но, позвольте…
— Да, когда пробудился, то осознал, что сон. Но не ранее. Сновидения исчезают, но только не это. Я помню всё как видел наяву.
— Знаете, кузен, возможно, вам стоит выпить. Иначе в следующий раз вам приснится как вы летаете на ковре-самолете или ходите в сапогах-скороходах. Думаю, все дело в истощении. Вы себя не бережете.