Сам я тоже не избежал ошибок, и ошибок существенных. Главных, как сам определил, было две.
Первая — недооценка окружающих. Ощущение игры, пускай и всё меньшее, не выветрилось полностью. Что-то от него осталось и не желало покидать. Да, я относился и отношусь ко всему происходящему серьёзно, но не так как должно. С этим приходится мириться. Накапливалась усталость. Попроси меня кто описать двумя словами все виденное мною в целом, я бы легко ответил. Мир павлинов. Церемонность и чинность хороши, но не в таких ведь дозах! Здесь все, абсолютно все, включая даже крепостных, что называется «блюдут честь». Освоить не сложно, но такая тоска временами наваливается. Необходимость постоянно контролировать слова — полбеды. Нужно ещё держать в узде жесты и взгляды, безошибочно определяя кому какие положены. Театральность. Как же в театре сохранять серьёзность? Можно, когда знаешь, что через час-другой представление окончится, но оно не заканчивается и не заканчивается. А убивают в том спектакле без шуток. Но как-то они все живут в этом мире и им нормально. Значит, многое из того, что мне кажется лишним и не особенно необходимым, на деле нужно и проверено временем. Они правы, а я могу заблуждаться.
Отсюда вторая ошибка — переоценка себя. Проклятое послезнание, как я воображал, давало уйму преимуществ. Возможность воровать идеи будущего, прошедшие проверку временем. Небольшие сперва, несложные. Итог — хватаясь за одно, другое, третье и четвёртое, я распылил и время и внимание. Стыдно признаться самому себе, но когда я начинал, когда аккуратно вступал в наследство, так сказать, своего «отца», необразованного дикого мужика, то всё было куда яснее, чётче, понятнее. Да я знал откуда и куда идёт каждый рубль! Как только решил показать сам, так получилось как у кучера, запрягшего вместо одной лошади сразу восемь. Скорость прекрасная, только повозку трясёт и как притормозить непонятно. А хочется. Одновременно заниматься журналом, имением, стройками, заводом и несколькими видами «бизнеса» в ручном режиме — невозможно, будь даже не привязан я к Александру. На чём сейчас держатся дела, финансовая часть? Да на тех самых чинности церемонности! Только не моих, а подчинённых и контрагентов. На том, что меня меряют по себе. Осознай только эти добрые люди, что я всё меньше и меньше контролирую процессы, всё хуже могу проследить… На честном слове всё. Они считают моё положение несокрушимым, связи невероятными (с царем чаевничает), деньги неисчислимыми. Как минимум — огромный кредит. Потому и допускают, что прорехи мною допущенных, через которые они приворовывают (не сомневаюсь в том в принципе), допущены осознанно, как с барского плеча. Ешьте крошки, мол, любуйтесь сколь обилен мой стол раз на такую мелочь гляжу сквозь пальцы. В их представлении не слабость то, а демонстрация силы. Сколько так может продолжаться? Как скоро кто-нибудь да зарвётся от жадности, неделю потрясётся в страхе, да вдруг сообразит, что ничего за то и не будет?
Ведь я всерьёз нацелился на железные дороги и военные заводы. Сам критикую «барина», а свои денежки тоже улетают со скоростью превосходящей поступления. Нужен мне царский миллион, край как нужен.