И хорошо, что простой человек, очень хорошо. Такой при должной обработке вернее собаки станет. А графьям да князьям — бельмом в глазу. Тоже доброе дело. Наглядное подчеркивание разницы между первым дворянином государства и прочими. Хочу и мужика во дворец приглашу. Спасителя своего от козней ваших. То неведомо, что спасителя, но всё знают правду, это само собой. На чай, баранок погрызть. Разок. Но, может и не разок. А может и на раут. А там, глядишь, и на балах его увидим. Что-то такое мельтешило у Степана в мыслях по пути в Аничков.
Реальность оказалась с сюрпризом. Степан, выросший на показанных в кинофильмах балах, да и сам успевший кое-что посмотреть, никак не мог ожидать того, что происходило в действительности.
Вообще было время Великого Поста. Петербуржцы, равно как и москвичи, свято блюли его целую неделю, неодобрительно качая головами на продолжавших веселиться «латинян», «немцев» и прочих неправославных. По прошествии упомянутой недели, православных начинала утомлять собственная праведность, почему жизнь возвращалась в своё прежнее русло. Степан подозревал, что и первую неделю удавалось продержаться только по причине необходимости отдыха от буйства Масленицы.
Выглядело, конечно, серьёзно. Закрывались театры, извозчики снимали колокольчики со сбруй своих лошадок, ломались балаганы, одеяния людей темнели, кабаки и трактиры будто скучали окутанные тишиной, словом — никаких праздников. О душе надо думать. Всей музыки — звон колокольный.
Но проходила неделя, после чего народ, большей частью молодой, если не телом, то духом, возвращался к жизни если не разгульной, то «не слишком постной», как изволил выразиться Александр Сергеевич.
Театры, одно из любимейших зрелищ, не открывались, нет, подобное и впрямь не допускалось, но как существовать без развлечений? Потихонечку, как им казалось, ставили спектакли, исключительно между своих. Чем этот подход отличался от «обычного» — не мог бы сказать никто из участников. Балов не было, но танцы были. Здесь разница выглядела существенней: благородные дамы и господа выкатывались на санях из своих особняков куда-нибудь на пикник, часто не покидая при том границ города, где и танцевали сколько душе угодно.
Увидев один такой выезд впервые, Степан сильно удивился. Представьте себе сани к которым цугом привязаны десятки маленьких санок. На них сидят господа и дамы. Всё это весело, с криками и хохотом, катится прямо по улицам, опрокидываясь при поворотах, вызывая тем наибольший восторг участников.
— Как дети малые. — пробормотал тогда сын Афанасиевич.
Но то улица. Происходящее ныне во дворце заставило его пересмотреть свои представления о приличествующем, равно как и призадуматься (в который раз!) о характерах этих людей.
Здесь нужно упомянуть, что ближний круг государя, те самые счастливцы осененные монаршим вниманием и благоволением, состоял сплошь из людей знатных и в чинах. Или в предполагаемых чинах в будущем, если учесть непременный отряд офицеров гвардии. Выглядели они сообразно. Роскошные, кричаще роскошные мундиры, золото и эмаль, серебро и наилучшие ткани, ослепляющие ордена. О дамах и говорить нечего, как выразилась острословная княгиня Куракина «женщина может позволить себе не носить на плечах состояние только тогда, когда для неё это слишком тяжёлая мелочь». Рубины, сапфиры всех цветов, алмазы и модные тогда изумруды, топазы и прочие драгоценные камни в изделиях лучших ювелиров, все это украшало фантастически изящные платья к которым и прикоснуться казалось страшно. Особенно в части корсетов, затягивающих так, что Степан старался не смотреть. Ему самому было почти физически больно видеть настолько узкие талии.
«Дорого и богато» — сказал он себе, даже мысленно не решившись использовать фрикативное г.
Но и не в этом было дело. Явившись в указанное время, полюбовавшись невозмутимыми лакеями, Степан обнаружил себя тем, кем ожидал, то есть черной вороной на лебедином пруду. Не смутившись, он позволил пробиваться сквозь внешнюю невозмутимость маске сильного страха и изумления. Увы — вскоре маска перестала быть таковой.
Его шокировала деревянная горка. В одном из залов отведённых для раута было то, что более всего походило на горку для катания. Выяснилось — нет, не походило, то была именно горка для катания. Может быть, для детей? Но Бенкендорф, всесильный шеф жандармов не походил на ребёнка. И Нессельроде не походил. И князь Голицын тоже не очень напоминал юношу. И Чернышёв. Государь — тем более. Менее всего мог ожидать сын Афанасиевич стать свидетелем подобного зрелища как царедворцы и придворные дамы с императором во главе катаются посреди дворца на детской горке. С криками, смехом, визжа (дамы) и толкаясь. Отказаться принять в том участие он никак не мог, как и прочие попав в «куча-малу» высочайшего веселия.