— Не богохульствуй! — вновь одернул Степана Безобразов.
— Простите, барин. Но ведь вы были тогда участником. А кто-то… я говорил, что умер дедушка со словами «моё, не отдам», — а то был день Бородинского сражения.
— Ну а батюшка мой, — продолжал Степан, решая закругляться, — будто не той породы. Осознав, какое богатство свалилось в руки, — ведь истинного масштаба состояния Никиты никто не подозревал — он больше всего опасался, что отнимут. Узнает барин — и всё.
— А ты, стало быть, не боишься? — спросил Пушкин.
— Нет, Александр Сергеевич, не боюсь.
— Отчего так?
— Хотите верьте, хотите нет, но, право же, барин — не моё это. Краденое. Все эти деньги ваши, и я ничуть не лукавлю.
— Сколько же всего? — задал вопрос Безобразов, понимая, что Пушкину несколько неудобно.
— На данный момент? Я уточняю, барин, потому лишь, что уже три года как пользуюсь наследством, если можно так выразиться, и произвёл ряд трат. Сейчас, если брать чистые деньги, то выйдет приблизительно в семьсот тысяч серебром. И золотом. От двух с половиной до трёх миллионов ассигнациями, смотря каким курсом считать.
Безбородов присвистнул, изумленно вынув трубку изо рта.
— Три миллиона? — растерянно пробормотал Пушкин. — Так много?
— Вы удивитесь, барин, каких успехов порой добивается человек, поставивший в жизни единственную цель — ковать деньги. А батюшка мой, при всех недостатках, терял недополученную прибыль, если можно так выразиться, но основной капитал сохранил.
— И всё это… ты хочешь отдать мне?
— Вернуть, Александр Сергеевич, а не отдать. Деньги краденые.
— А если я откажусь? — усмехнулся Пушкин.
— Да ты с ума сошёл, что ли? Опомнись, кузен! Ведь если этот человек говорит правду, — а я сам не знаю, почему склонен верить его хитрой физиономии, — то это решит всё! Все проблемы! — Безобразов уже немного изучил Пушкина и мгновенно понял, что этот гордец на самом деле способен отказаться, отчего сам пришёл в ужас.
— Да так, — продолжал усмехаться Пушкин, — додумать бы след. Знаете, что, Пётр Романович, а не пойти ли нам спать? Утро вечера мудренее.
— Спать? Как спать?
— Как люди спят. Надеюсь, у нашего гостеприимного хозяина найдётся пара кроватей? Вот в них и ляжем. А завтра обсудим всё. Сейчас что-то голова разболелась. А ведь мы ещё услышим здесь немало интересного, уверен в этом. Говоря по правде, я рассчитывал услышать, чем же Михайло так насолил нашему Стёпе, что тот его со свету изжить хочет. Да доказательства обещанные посмотреть — ты ведь их обещал, Степан, помнишь? И о самом не отказался бы послушать. Где учился, как жил. Откуда-то ведь взялось такое чудо? Но не сейчас, увольте. Зело голова болит. Сейчас — спать.
Глава 8
В которой частично раскрывается история Степана
Помещики отказались брать себе по целой спальной комнате, как предлагалось почётным гостям, отказались также занимать комнату хозяина, как предлагалось слугой господину, а предпочли сравнительно небольшое, но уютное помещение с двумя раздельными кроватями и окнами, выходящими на ворота двора.
— Здесь даже зеркало есть, — заметил Безобразов, осматривая комнатку, — и обои! Уютно. Только чего-то недостаёт.
— Чего же, Пётр Романович?
— Да вот так сразу и не скажешь, Александр Сергеевич. Впрочем, известно, чего. Руки женской. Как-то по-холостяцки здесь всё. Духа бабьего недостаёт, — засмеялся отставной гусар. Подобно многим военным своего времени, ему виделось не очень пристойным любить собственную жену, мнилось в том слабость, недостойная офицера, отчего внешнее отношение к супругам в их среде эволюционировало от более или менее приличных шуток про супружескую неверность в славное холостяцкое время, где главным героем анекдотов был непременно лихой представитель конкретного их полка, ежедневно развешивающий рога штатским ротозеям, до нарочито пренебрежительного отношения к женщинам со стороны обвенчанных.
Пушкин мысленно ухмыльнулся, его новый друг выдавал себя с головой самим фактом брака на женщине ниже по положению, в брак по расчёту же в данном случае он не верил.