Зато здесь было много мужиков. Строители, торговцы, извозчики, бесчисленная дворня — всё это был мужик, пришедший в самый денежный и дорогой город империи на заработки. Все эти дворники, крепкие как на подбор бородачи, плотники, маляры, столяры, кожевники, рыбаки, мясники, целовальники, печники, штукатуры, каменщики, половые, коновалы и хлебники, башмачники и сапожники, даже большая часть живописцев, как называли художников, и слуги, слуги, слуги — всё это были представители самого крупного сословия государства российского, отчаянно спешившие сколотить какую-то нужную им сумму.
Артели из Тверской, Ярославской, Олонецкой, Нижегородской, Калужской, Владимирской и многих других губерний прибывали постоянно, стараясь занять и подтвердить какую-то свою трудовую нишу в этом человеческом муравейнике, строго поддерживая походную дисциплину (за редкими исключениями) и ревниво оберегая своё с таким трудом отвоёванное место. Степан, впрочем, особо не вникал, своих дел было по горло, лишь отметил с довольной усмешкой, что и здесь москвичи умудрялись занимать какие-то особенно хлебные места.
Бытовые условия жизни основной массы этого люда часто смущали образованных современников необходимостью считать их нормой, когда отсутствовало желание сопереживать «иванам», в силу своей дикости и неотёсанности предпочитающих ночевать по 30–40 и более человек в одной комнате, упорно выбирающих полуподвальные помещения, чердаки, а то и совершенно отказывающихся от жилья и отдыхающих прямо на рабочих местах. Считать же это не нормой и сопереживать отдавало либерализмом, странностью, недостаточностью патриотизма, вело к сомнениям в благонадёжности, и, что самое страшное, к вопросу о верноподданстве. Потому самым распространённым доводом в пользу того, что мужики живут плохо лишь по собственной лени и нерадивости, было приведение примеров, противоположных бедности, — благо, и богатых крестьян в Петербурге хватало. Снимающие порой целые дома, щеголяющие в роскошных шубах, разъезжающие в каретах, украшающие своих жён жемчугами на десятки тысяч рублей, сами имеющие слуг, эти удачливые крестьяне вели дела на уровне первогильдейского купечества, содержа магазины, мастерские, торговые ряды, вкладываясь в артели, строительство, занимаясь заграничной торговлей и не гнушаясь давать деньги в рост. Таковых было несколько сотен семей.
Тяжёлый труд, недоедание, грязь и сырость вели к болезням. Лихорадка и тиф забирали в год тысяч по двадцать душ, считая лишь тех, кто умер в пределах городской черты, а не успел дойти перед смертью до одной из окрестных деревень, но новые тысячи и тысячи крестьян обильно пополняли ряды ещё живых горожан. «Московские ведомости» не без ехидства отмечали, что виной тому не самый здоровый для мужика климат, «Санкт-Петербургские ведомости» не писали о том вовсе.
Степан жил нагло, занимая барскую двенадцатикомнатную квартиру с конюшней на четверых лошадей, наигранно сетуя на дороговизну подобного роскошества. Это была квартира самого Пушкина, которую тот снял у Жадимировского за 3300 рублей ассигнациями в год, но летом с семьёй перебрался на дачу, так же арендуемую, откуда и уехал на Урал. Наталья же, его супруга и особа весьма требовательная, сложность угодить вкусам которой приводила к частой смене жилья, решила выбрать новую квартиру, о чём и поставила в известность своего мужа, забыв о такой малости, как бывший арендодатель. Оставшийся без квартиранта, Жадимировский расстроился, обратясь в суд с требованием выплатить ему все деньги согласно договору, без снисхождения к душевной пылкости жены поэта. Разбирательство грозило растянуться на несколько лет, и в другое время Пушкин был бы тому рад, осознавая шаткость своей позиции против собственной же подписи на договоре, но сейчас решил проблему просто — поручил её Степану с указанием разобраться и доложить. Новый управляющий Болдинского имения, последовавший вместе с барином в Петербург на зиму, где у него были основные дела по торговой части, разобрался, выплатив купцу недостающую сумму, и доложил, что вопрос решён. Заодно занял квартиру сам, до срока завершения аренды.
Приближались праздники — Рождество, Новый год и грядущий за ними бальный сезон уже сводил с ума барынь и барышень столицы. Степану это было ведомо куда больше, чем хотелось. Так вышло, что женская половина родни поэта при всей рассеянности оказалась достаточно наблюдательна и заметила новый способ решения бытовых вопросов Александром — «поручить Степану то-то и то-то». Наталья Пушкина, убедившись в эффективности способа, по возможности старалась избавить мужа от мелких и ненужных ему проблем, взвалив их на свои хрупкие плечи, как и положено хорошей жене.