Цесаревич нехотя кивнул. Ничего он не желал сейчас так, как проявить себя на глазах у отца. Но понимал, что спорить с ним бесполезно. Тот, кого мать и близкие звали Никой, царедворцы Незабвенным (при жизни), а прочие несколько более прямолинейно — Палкиным, не терпел противодействия своей воле. Внимательному взгляду, впрочем, было заметно, что отца что-то беспокоит. Император шёл не так скоро, как мог, словно желая продлить время общения.
— И вот ещё что, — Николай остановился, и Александр понял, что оказался прав в своей догадке. — На всякий случай. Дело не то чтобы опасное, но в жизни случается всякое. Ты хорошо учился и сможешь править не хуже других. Я не прощаюсь, не предчувствую чего-то, — поспешно вскинул он руки, видя изумление и страх в глазах цесаревича, — но правитель обязан предусматривать всё, что только возможно. И на этот самый крайний случай несчастья со мной — ибо видит Бог, я не стану прятаться за чужими спинами — на этот случай я говорю. Образование твоё достойно, да и как иначе — учителей подбирал я сам. Но есть то, чего ты, мне кажется, недопонимаешь. И никакой Жуковский, при всём моём уважении, тому не научит. Сейчас я дам тебе простой урок, а ты его запомни. Он поважнее прочих. Готов?
— Конечно готов, отец.
— Скажи мне, сын, наследник и будущий император. На чём держится государство наше? На чём держится Россия?
Александр растерялся. Логика подсказывала, что вопрос с подвохом, а значит, ответ на него должен быть очень прост. Но ничего достойного на ум не приходило.
— Здесь нет нужды думать, — легко прочёл по его лицу Николай, — такое чувствуется сердцем. Ещё раз. На чём держится Россия?
— На… войске. Верных людях. Вере в Бога. На дворянах.
— Правильно. Но ответ проще. Вот на этом, — император поднёс кулак прямо к носу цесаревича. — Вот на этом всё держится. Запомни и не забывай никогда. Теперь же пошли, поспешим.
Они почти бегом — вернее, государь шёл, а сын едва поспевал за ним, как и следующая в отдалении группа придворных, почти все — гофмаршальской части, именуемые острословами «полковниками от котлет», — вошли в покои императрицы. Дочери не покидали мать всё это время, с беспокойством ожидая известий.
— Вот что, мои дорогие, вы должны собираться немедленно. В дальнем крыле произошло незначительное задымление, и мне не хотелось бы, чтобы вы дышали этим чадом, доберись он сюда, — Николай не стал тянуть с объяснением.
— Собираться? — воскликнула Мария.
— Да, вы все едете в Аничков дворец, немедленно. Александр, братья.
Цесаревич кивнул и вышел, направляясь в комнаты великих князей.
— Брать только самое важное. Драгоценности, — император подошёл к столику, в котором, как он знал, жена хранила целое состояние. Отперев его, Николай полюбовался блеском камней.
— Мария, обойди фрейлин. Забрать нужно всех. Тряпки, вещи — оставить. Брать лишь необходимое. Командует Александр. Я приказал ему отвезти вас, и он выполнит приказ.
— Он даже не генерал, тоже мне командир, — не удержалась от шпильки Мария, пряча внутреннюю тревогу.
— Незначительное задымление, Ника? И поэтому мы все должны уехать? — подала голос государыня, пытаясь собраться с мыслями.
— Знаешь, дорогая, есть такая пословица, что дыма без огня не бывает.
— И что она означает?
— То, что в ней сказано. Там, где дым, будет и огонь. От этого огня вы и уезжаете.
— Но как же ты?
— Да, папа, мы не уедем без тебя! — Ольга немногое поняла, но чувствовала детским сердцем, что происходит неладное, а родители только изображают спокойствие.
— Уедете, — император впервые в жизни посмотрел на дочь знаменитым взглядом, от которого трепетали все, а самые умные даже падали в обморок. Та смутилась, и Николай опомнился.
— Так надо, милая, — он склонился над Ольгой с высоты немалого роста, — вы должны помочь мне. Помочь — значит не мешать. Сейчас мне это очень нужно. Понимаешь, милая?
Девочка кивнула.
— Ну и отлично. Собираетесь и уезжайте. Я же пойду отдам ещё несколько распоряжений. Меня ждут.
Николай вновь вышел в «публичные» залы, где отряды дворцовых гренадер уже возводили стену от огня, нося руками кирпичи с улицы. Работа шла споро — бодрые усачи шутили и, завидя государя, удвоили усилия.
— Молодцы, молодцы. Шибче, шибче, — похвалил и подбодрил он солдат. План, зреющий в голове, обрёл ясные очертания. Необходимо было остановить огонь, закупорить на возможно меньшей части дворца, а после задушить, задавить массой борющихся с ним людей. Император ещё не знал, что на чердаках нет и не было ни одного брандмауэра и потому все усилия ниже бесполезны. Не знал, что брат исполнил приказ буквально и помощь уже пришла, но бездействует. Что первые два батальона Павловского и Преображенского полков стоят на Дворцовой площади, не понимая, зачем их подняли и что вообще происходит. Что пожарная рота Свечина выбилась из сил в попытках возвести стену на чердаке, но капитан уже видел, как огонь идёт по потолку, стенам, полу — и что им нечем его удержать. Но даже всё это знание не смутило бы Николая в ситуации видимой опасности. Каким бы царём он ни был, но командиром являлся прекрасным и сейчас ощущал себя даже радостно — как человек, наконец-то оказавшийся на своём месте.