— На вашем месте, дорогой друг, я бы не раскидывался подобными предположениями. Это всё ваши догадки. Заметьте — я ничего подобного не говорил.
— О, это я понимаю! — к Дантесу вернулась дерзость и насмешливость уверенной в себе красоты. — Но между нами замечу, что батюшка не более милостив, чем российский император.
— Вы желаете титула! — понял Геккерн.
— Гм. Было бы недурно.
— Это возможно.
— Русский император сделает меня князем? — рассмеялся юноша. — Нет, барон, в это уже не поверю, не взыщите.
— Нет, титул вам даст не русский царь — титул дам вам я.
— Вы? Но это нелепость. Каким образом?
— Я вас усыновлю.
Дантес вытаращил глаза, после чего расхохотался.
— К несчастью, я всего лишь барон, так что поначалу не рассчитывайте на многое. Но я тешу себя надеждой добиться большего. Вот тогда, быть может, станете и князем.
— Это самая смешная шутка, что я когда-либо слышал.
— Я говорю совершенно серьёзно.
— Серьёзно?
— Да. Посудите сами. Вы поможете мне, я помогу вам. Вместе мы сделаем карьеру, и награды от нас не уйдут. Я дам вам титул и этим вызову особое отношение и к собственной особе, не так ли? Награждая меня, его величество будет держать в уме, что возвеличивает вас.
— Вы ловкий человек, господин барон. — В чертах лица юноши проступило еле заметное выражение гадливости. — Но вы забываете, что мой отец ещё жив. Как же вы собираетесь меня усыновить?
— Очень просто, — с полнейшим хладнокровием отвечал барон, — я напишу ему, и он согласится.
— Но если он согласится, то получится, что он отрекается от меня, — Дантес успел забыть, что минутами ранее он сам отрёкся от отца без колебаний.
— Всякое бывает на свете.
— Порою с ума можно сойти от этого всякого. Да, барон, я, видимо, приму ваше предложение, если всё обстоит именно так. И не буду строить из себя потерянного принца. Хотелось бы, конечно, знать поподробнее, как там вышло с матерью. Прекрасная дама, король, чувства. Романтика, которой так не хватает в это рациональное время!
«Когда я спущу с вас брюки, милый сын, — подумал барон, — то будет тебе и романтика».
Глава 23
В которой бывший гусар становится негоциантом и свидетелем второго пожара
Пётр Романович был принят в Лондоне безукоризненно. Князь Ливен, посол от России, являл собой тип джентльмена, встречающегося не чаще, чем тип Дон Кихота встречался в кругу идальго.
Приветственная речь, с которой он обратился к соотечественнику, очень понравилась Безобразову, пусть тот в ней ничего и не понял по причине незнания английского — но интонации, жесты и благородство осанки не оставляли сомнений в том, что это была очень приятная для него, коллежского асессора, речь.
Судя по всему, князь куда-то спешил, поскольку завершил монолог тем, что обвёл широким, но изящным жестом пространство вокруг себя, лучезарно улыбнулся и удалился, не взяв в руки пакета с корреспонденцией, что должен был ему передать Безобразов.
— Его сиятельство оказывает вам честь, — пояснил оставшийся с Петром один из секретарей посольства, обращая на себя внимание. — Он предлагает вам располагать его домом, пока обстоятельства вынуждают его покинуть вас, но к ужину непременно вернётся и принесёт самые искренние извинения.
— Пётр Романович, — представился Безобразов.
— Свицкий, Андрей Павлович.
— Что же мне сейчас делать?
— Всё, что угодно. Князь вернётся, как и сказал, к ужину. А у вас разве один пакет?
— Признаюсь, у меня два пакета.
— Второй можете отдать мне. Госпожа княгиня дурно чувствует себя последние дни и не покидает постели (Доротея Ливен болела уже неделю после ссоры с любовником — графом Грей, премьер-министром Великобритании. На их ежедневную переписку, впрочем, недомогание не влияло), но она спрашивала о вас и ждёт писем.
Петру это не понравилось, но полученные инструкции допускали подобный вариант, и он расстался со вторым пакетом.
Так он и поселился в одном из флигелей княжеской резиденции, в комнате, соседствующей с комнатой Свицкого, приставленного к нему в качестве компаньона на те дни, что требовались для получения ответных писем. Князя он практически не видел — тот был обыкновенно занят приёмами важных посетителей и появлялся лишь за столом к ужину, или не появлялся вовсе.
— Мне, право, неудобно намекнуть его сиятельству, что я не знаю английский язык, — признался Пётр после первого дня, — он или решит, что я неуч, или оскорбится.