План был совершенно безумный и чисто женский. Разбудив Андрея среди ночи настойчивым стуком в дверь, Аглая ворвалась в спальню молодого человека со свечой в одной руке и несколькими исписанными листами в другой.
— Я всё придумала, — заявила девушка, бросая листки на туалетный столик подле зеркала и запахивая свой капот.
Как раз пробили часы.
— Ты с ума сошла, — прикрываясь одеялом, сонно сказал Трипольский. — Два часа ночи! Ты думаешь нормально врываться к холостому мужчине в такое время? Если ты придумала что-то, неужели это не могло бы подождать до завтра?
— Нет не могло бы, — отозвалась Аглая, — рассказать невтерпёж. А за то, что я вот так среди ночи, извини, — глаза девушки сверкнули. — Будем считать, что это на правах любимой сестры.
Аглая присела возле постели Трипольского на полу и, неожиданно схватив, поцеловала его руку.
— Слушай-ка, барин, что я изобрела.
Трипольский поморщился. Андрей Андреевич действительно в течение многих лет воспринимал это пылкую и умную девушку как родную сестру и терпеть не мог, когда Аглая назвала его барином. Играла вот таким образом в нарочитое рабское подобострастие.
— Ну так что ты придумала? — спросил он, отбирая у неё свою руку. — Рассказывай уж, раз разбудила.
— К нему в рабство меня продать нужно, — сказала Аглая, — только нужно придумать: кто это мог бы сделать.
— Да ну тебя, продать…
— Слушай, Андрей, — Аглая схватила со столика листки и положила их поверх одеяла так, чтобы он мог прочесть. — Я всё-всё написала тут. Всё по пунктам. Ты прочти лучше и скажи, что ты об этом думаешь.
— Пункт первый, — взяв с сомнением листок, прочёл Трипольский. — Нужно найти человека, которого Иван Бурса спокойно допускает к себе в дом. Пункт второй: нужно продать Аглаю этому человеку. Третий: этот человек должен отвезти свою новую крепостную девушку в поместье Ивана Бурсы и перепродать ему. Пункт четвёртый: хорошо владея как саблей, так и пистолетом, будучи хитрой как лиса, Аглая устраивает Анне Владиславовне побег.
Прочитав последний пункт, Трипольский отбросил листки и, откинувшись на подушках закрыл глаза.
— Дура, — сказал он. — Давай я тебе вольную лучше дам.
— Ты уже предлагал, — сказала Аглая, снизу вверх рассматривая неподвижное лицо Трипольского. — Не хочу я на волю. Мы же договорились: ты в завещании своём меня освободишь, если только раньше меня умрёшь. А так не будем.
— Не понимаю, — Трипольский приоткрыл один глаз и глянул на девушку, — раньше не понимал тебя и теперь не могу понять. Ну да ладно. На эту тему мы с тобой уже тысячу раз спорили, — он склонился к Аглае и взял её обе нежные руки в свои. — А что касается твоего плана, сестричка, то выброси это из головы. Никому я тебя не продам. Спросишь почему?
— Почему?
— Ну, во-первых, потому, что сестру свою продать хуже греха нет. А, во-вторых…
— Ты не веришь, что я смогу побег ей организовать? — перебила его Аглая.
— Нет, почему же не верю? После парижских баррикад, где мы с тобой вместе кувыркались глупо сомневаться. Только всё это вот ерунда. Тебя тут же признают там и ты окажешься точно такой же пленницей, как и Анна Владиславовна.
Аглая сделала обиженное лицо и, вырвав свои руки из рук Трипольского, вскочила на ноги.
— Ты не любишь её? — сказала она. — Не любишь? Кабы любил, то не возражал бы моему плану. — Она уже отворила двери и стояла на пороге. — А касательно того, что меня там узнают — полная ерунда. Бурса меня никогда не видел раньше. Мы в Петербурге с ним не сталкивались, в Париже он не бывал, а единственный раз, когда мы могли с ним встретиться лбами на Конюшенной, так меня за полчаса до его прихода ты сам домой отослал. Обморок у меня тогда случился, если помнишь.
— Тебя узнает Виктор, — сказал Трипольский.
Аглая обернулась. В голосе её возникла полная неколебимая убеждённость.
— В общем, как хочешь, но другого шанса спасти возлюбленную твою Анну Владиславовну просто не существует. А что касается Виктора, так он меня не выдаст.
— Это почему же он тебя не выдаст?
— А ты бы выдал в подобной ситуации, например. Ту же самую Анну Владиславовну. Ну? Находясь на его месте, выдал бы?
Аглая захлопнула дверь. По коридору прошуршали её быстрые босые ноги.
«Невероятно, — подумал Трипольский, подкладывая сплетённые ладони под голову и откидываясь назад. — Невероятно. Неужели они с Виктором были любовниками? Как же я мог пропустить это? Невероятно».
Ещё несколько дней ушло на допросы. С дозволения хозяев, из двадцати семи обнаруженных по списку шпионов, в руки ротмистра попали только девять. Все остальные оказались к этому моменту уже недосягаемы.