— Я полагаю, Альфред хочет Вас убить, — сказал Виктор, — я не смогу этому помешать.
— Ты один у меня что ли? — огрызнулся Бурса, призывая резкими движениями к себе всех находящихся в поле зрения наёмников. — Ребята, подойдите-ка сюда! Сюда, сюда ко мне!
Чёрные неподвижные глаза карлика и напугали Анну и вселили в неё надежду: «Не уж-то убьёт негодяя? — мелькнуло в голове девушки. — Не уж-то конец нашим мучениям».
Среди подошедших наёмников было несколько англичан. Не замечая никакой угрозы, они встали вокруг кресла. Виктор же развернулся и, несмотря на крик Бурсы, быстрым шагом исчез за домом.
«Куда это он? Зачем? Неужели он лилипута пожалел? — удивилась Анна. — Странно».
— Альфред, — сладким голосом сказал Бурса, когда карлик, покачиваясь на кривых ножках и смешно ступая, направился в его сторону. — Альфредушка, ты не обижайся, я тебе другую девку подарю. А, хочешь, двух?
Карлик подслушано, как китайский болванчик закивал, Бурса улыбнулся. Рука карлика мелькнула в воздухе и один из наёмников повалился на Ивана Кузьмича — в груди англичанина торчал короткий тяжёлый нож.
— Хватай его! Бей! — отталкивая мертвеца и пачкая ладони в чужой крови, взвизгнул Бурса.
Но не так-то просто было схватить коротышку. Тот упал на бок и, перекатившись через голову, оказался с другой стороны. Ещё один брошенный нож угодил точно в цель.
Бурса поднялся и медленно стал отступать. Четверо наёмников с обнажёнными клинками встали на защиту хозяина. Прозвучали один за другим несколько выстрелов. Но и пулей было невозможно попасть в перемещающуюся всё время маленькую мишень.
«Убей, убей его, Альфред, — шептала в истерике Анна. — Убей его!»
Марфа была жива. Бабы не столько изувечили её сколько изобразили зверскую экзекуцию. Она только лишилась на какое-то время сознания, а теперь очнулась.
Наёмники, отвлечённые неуязвимым карликом, не обратили на Марфу внимания. С трудом поднявшись, она дотащилась до плахи и стала один за другим снимать оковы, сперва с рук своего брата, а потом с ног.
— Не надо, — прошептал Прохор, когда к нему склонилось изуродованное лицо сестры. — Пусть убьют лучше. Я всё равно жить не стану…
Его следующие слова утонули за грохотом нескольких ружей. Но и на этот раз Альфреду удалось ускользнуть от свинца, только одна из пуль задела маленькое плечо, даже крови на тёмно-красном почти игрушечном кафтане видно не было. Опрокинув ударом короткого клинка ещё двух наёмников, Альфред подступил вплотную к Бурсе и замер.
— Барин! — заорал преданный Микеша и, не раздумывая ни одного мгновения, кинулся на карлика.
Тот даже не воспользовался кинжалом — короткий удар и хилое тело барского шута перевернулось в воздухе, шлёпнулось о землю, наверное, в двух саженях позади толпы наёмников.
Иван Кузьмич смотрел в чёрные жуткие глаза лилипута как можно смотреть в глаза собственной смерти — ни улыбки, ни ненависти, нечего в этих глазах только покой.
— Пощади.
Карлик покивал головой. Клинок в маленькой ручке отодвинулся немножко назад.
Анна Владиславовна затаила дыхание. Толпа, собравшаяся вокруг дома замерла. Но в следующую секунду всё разрешилось иначе, чем должно было случиться.
Голова карлика смешно дёрнулась вбок, ручка с оружием замерла и опустилась. Лилипут издал несколько жалких горловых звуков, напоминающих плач котёнка, и присел на корточки. Никто не понял причину этой моментальной разительной перемены. Никто даже не заметил Виктора, появившегося со стороны дома. В руке Виктора был зажжённый факел, и он чертил этим зажжённым факелом в воздухе крест. Один из наёмников, воспользовавшись заминкой, подскочил сзади и разрядил двуствольный пистолет прямо в спину Альфреда.
Полчаса спустя, просидев какое-то время один в столовой, Бурса приказал притащить к нему тело карлика.
Подошёл Полоскальченко — он только что узнал о происшедшем из рассказов слуг — и теперь присоединился к Ивану Кузьмичу.
— Охота посмотреть, — говорил он. — Я живых-то их опасаюсь, руками потрогать страшно, а любопытство-то как язва, зреет.
Полоскальченко прикрывал ладонью большой, на пол лица, синяк. Он был совершенно пьян.
— Как тебе удалось его остановить? — спросил Бурса у вошедшего в столовую Виктора.
— В монастыре, где он вырос, отцы иезуиты таким способом заставляли малышей молиться, — бесчувственным серым голосом объяснил тот. — Когда вам в следующий раз потребуется остановить маленького убийцу, нужно чертить в воздухе крест зажжённым факелом. Более ничего не требуется. И вообще, Вы напрасно его убили. После факельного креста Альфред стал бы послушен и покорен как ягнёнок.