Притащили и бросили посреди зала маленькое тело. Бурса потребовал снять с лилипута одежду. Занялись этим, крестясь и шепча заговоры, две бабы — преданная Нюрка и ещё одна обученная девка Наташка.
— Тут письмо какое-то, барин, — сказала Нюрка, расстёгивая на карлике красный кафтан. — Нужно Вам?
— Дай-ка сюда.
Бурса протянул руку. Виктор не смотрел в их сторону, но сразу понял, что за письмо было спрятано под одеждой карлика. После разговора с Аглаей он хватился, что они потеряли бумагу, воротился тут же, но кроме мелькнувшей юбки Марфы ничего не увидел.
Иван Бурса развернул листок и долго читал, шевеля губами. В зале всё это время царила тишина, все ожидали что скажет Иван Кузьмич, но он ничего не сказал. Даже не повернулся к Виктору. Он взял палку и, приступив к обнажённому скрюченному тельцу, лежащему среди столовой, перевернул его концом палки. Мёртвый карлик чем-то напоминал цыплёнка.
— А как с Прохором и сестрой его поступить? — спросил кто-то из наёмников, также просочившихся в зал. — Освободила она братца-то своего.
— Пусть живут. Оба пусть живут, — сказал Бурса. — Коли уж смерть их пощадила, то не могу я второй раз их казнить — грех.
Отбросив палку, он всё-таки глянул на Виктора. В глазах Ивана Кузьмича светились жёлтые безумные огоньки.
— Умён, — сказал Бурса весело, — догадлив шельмец. Не зря в двух университетах обучался, — и добавил язвительно: — А письмецо это мы, пожалуй, теперь же в Петербург отправим. Думаю я, польза от этого может получиться.
Он подмигнул от удовольствия.
— Только адресата заменим на другого. Как думаешь, Витька, получится польза от твоего письмеца?
Во дворе уж никого не было. Мужики лениво разбирали эшафот, а Анна Владиславовна всё ещё стояла подле окна — её будто бы хватил паралич.
«Бог против нас, — думала она. — Бог не желает нам помочь».
С тоской она смотрела на дорогу. Вдалеке поднималось облачко пыли. Это гнал во весь опор своих лошадей Михаил Львович Растегаев — единственный ускользнувший из лап негодяя.
Глава 7
Список подслушивающих и подглядывающих за своими хозяевами крепостных людей, Михаил Валентинович Удуев добыл в меховой лавке братьев Протасовых ещё в середине лета.
Удивительно, но слухи о шпионах, засланных в общество негодяем Иваном Бурсой, слухи способные, казалось, будто пламя на ветру, охватить в считанные мгновения всю северную столицу, поползли только в середине октября. Причина тому была простая — никто из попавших в западню младшего Бурсы не хотел огласки. Это в равной степени касалось как столичного прокурора с его возможностью в одночасье потерять место и отправиться в Сибирь, так и, например, княгини Натальи Андреевны. Ведь Иван Бурса на протяжении многих лет шантажом добивался от этих людей и денег и измены. Вместе со шпионами могло всплыть и то, что они узнали, а это нежелательно даже и для Тайной экспедиции.
Когда же слухи всё-таки просочились и поползли по Петербургу, Удуев, явившись к Бурсе, потребовал помощи в опровержении. Так же, как и прокурор, Михаил Валентинович мог потерять на этом деле и место, а может быть, даже и голову. О предписание Тайной экспедиции ротмистр, конечно, в разговоре не упомянул.
— Вы должны употребить всё своё влияние, — сказал ротмистр, прощаясь. — Дело нужно замять. Я же, своей стороны обещаю сделать всё от меня зависящее.
Надежды на успех было мало, но неожиданно сотрудничество Удуева и Бурсы дало неплохой результат. Через месяц уже если и упоминал кто о крепостных шпионах засланных в столицу новгородским помещиком, то лишь как глупейший анекдот, какой приличный человек и слушать-то не станет.
А об исчезновении же Анны Владиславовны и вообще не говорили. Константин Бурса публично объявил, что отослал вздорную племянницу назад в Москву к тётке. И почему-то такая ложь вполне устроила общество. Пробыла-то девушка в Петербурге всего несколько месяцев: конец осени, зиму и лето — меньше года, уехала и забыли. Новые загадочные красавицы будоражили свет, кому нужно вспоминать?
Все будто успокоились. Занятый делами «Пятиугольника» и не способный ничего более предпринять, Константин Эммануилович Бурса продолжал ту же жизнь, что вёл до исчезновения племянницы. Разве что секретарь, Сергей Филиппович, и, может быть, слуги смогли заметить серьёзные перемены в характере Его превосходительства. После тяжкого объяснения с государем-императором, случившегося в Зимнем дворце, он стал суровее, реже выходил к гостям, всё более и более предпочитая работу в кабинете живому общению.