С первых же минут Андрей понял, что здесь в доме он в безопасности. Прохор — угрюмый и молчаливый мужик, — его сестра Марфа, похоже, раньше жили в барской усадьбе и находились там не на последних ролях, а теперь по какой-то неясной причине оказались в изгнании, в своём деревенском доме.
Хозяева дома тщательно следили за тем, чтобы никто не узнал о раненом. Если кто-то заходил в дом, Андрея прятали. Выходить на улицу он мог только ночью и очень ненадолго.
Через некоторое время Трипольский, наконец, ощутил себя достаточно здоровым и сообщил об этом Прохору. В ответ Прохор принёс его саблю, пистолет и присел рядом и сказал:
— Ежели Вы, Андрей Андреевич, хотите барышню Анну Владиславовну освободить, то, конечно, Ваша воля, можно и сейчас пойти. Но лучше бы ещё пару деньков обождать, сил набраться. Через четыре дня Иван Кузьмич на охоту поедет, вот тогда хорошо, может, и я чем подсоблю.
Прохор сидел рядом и молчал. Андрей Андреевич, всё более и более осознавая, как ему всё-таки повезло, кончиком пальца водил по ледяному лезвию сабли и думал: «Значит, хочет Бог, чтобы мы с Анной Владиславовной ещё раз увиделись. Только провидению подвластна такая удача».
В тот самый час, когда раненый Трипольский, наконец-то соскользнул с лошади и, ударившись о дорогу, потерял сознание, Анна Владиславовна Покровская сидела перед треснутым зеркалом и при свете свечного огарка рассматривала своё лицо.
В маленькой театральной каморке, куда её перевели из комнаты, было душно и одновременно с тем холодно. Занавеска, заменяющая дверь, не держала тепла, да и театральную печку хорошо топили только в день спектакля.
— Я должна умереть? — спрашивала Анна у своего отражения. — Я должна вынести всё и отомстить.
По приказу Бурсы сюда, в театральную каморку, были перенесены всё роскошные наряды Анны Владиславовны и, скучая, каждый день она надевала новое платье, пристраивала на голову шляпку, затягивала ленту, улыбалась в зеркало своему отражению.
Девушка нашла ещё один огарок, зажгла его и, подняв занавеску, убедилась, что оба охранника далеко в другом конце театра, быстро раздевшись, нарядилась в новое платье. Шёлковое, с широкими рукавами платье это было чем-то схоже с платьем невесты. Анна присела на табурет, подпёрла подбородок рукой и уставилась в зеркало. Отражение её узкого прекрасного лица пришлось как раз между двух свечей.
«Нехорошо как-то, между двух свечей, — подумала Анна, вдруг ощутив острый приступ беспокойства. — Что-то я не так делаю».
Ей показалось, что в зеркале произошли изменения. Она всмотрелась и с криком ужаса отпрянула. Рядом с её лицом в блестящем стекле отражалась пухлая рожа Ивана Кузьмича.
— Дядюшка? — хватаясь руками за табурет и поворачиваясь, спросила испуганно Анна. — Зачем Вы пришли сюда? Если б было нужно, я могла бы к Вам в дом пойти. Здесь очень грязно, дядюшка.
Иван Бурса опустил занавесь и прошёл внутрь. В руке знакомая трость с набалдашником в виде головы негра. В каморке было так мало места, что не повернуться не скрыться. От Ивана Бурсы исходил сильный запах вина.
— Ты хороша в этом платье, — пробулькал он гадким голосом, — как ты хороша.
Анна попробовала встать, но полная рука Ивана Кузьмича ухватила её за край платья.
— Погоди.
— Пустите! Вы пьяный! Уходите!
— Ты выучила свою роль? — спросил Бурса, не отпуская шёлковый край.
— Я никогда не буду играть в вашей богомерзкой пьесе, — Анна рванулась, затрещала разрываемая ткань. — Никогда!
— Как же ты не будешь? — негодяй, опираясь на трость, пьяно покачивался, его маленькие глазки налились кровью. — Как же ты не будешь, когда я, твой хозяин законный, прикажу!
— Я умру, — вставая на ноги, быстро проговорила Анна. — Умру. Утоплюсь или повешусь. Я не знаю ещё, будет вода рядом — утоплюсь, не будет воды — повешусь.
Бурсы тоже поднялся и, растопырив руки, пошёл на неё.
— Всё равно я жить не буду, я решила.
— Будешь, будешь!
Булькал Бурса, наступая на неё. Трость в его руке подскакивала. Своим грузным телом негодяй прижал Анну в углу.
— Будешь. Послушная девочка. Будешь, будешь. Потому, что ты раба моя, а я твой законный господин.
Анна только теперь поняла с каким намерением пришёл сюда этот ужасный человек. Она рванулась сколько хватило сил, но ударилась о тело негодяя, как о горячую пружинящую преграду. Тогда Анна Владиславовна дико завизжала и вцепилась ногтями в лицо Ивана Кузьмича.