— Нет, нет, пустите!
Не имея сил совладать с девушкой, которая, может быть, была и сильнее его, Иван Кузьмич поступил так, как иногда уже поступал в этой каморке с непокорными крепостными актрисами. Коротко размахнувшись своей уникальной тростью, он ударил Анну Владиславовну в лоб, точно головой негра между высоких изогнутых бровей.
Удар принёс желаемые плоды. Анна Владиславовна без сознания повалилась на пол. Негодяй отбросил трость, когда-то принадлежавшую самой мадам Дюбарри, склонился и разорвал на девушке одежду. После чего овладел ею тут же, в грязной каморке перед зеркалом на полу без жалости и промедления.
Через какое-то время Анна Владиславовна очнулась, но ничего уже не могла переменить. Она больше не кричала. Она не хотела кричать, потому, что зверь этот ожидал именно её крика. Она только прокусила насквозь собственные губы, так было ей в эти мгновения больно и страшно.
— Вам отомстят за моё бесчестие, — прошептала она, — Вам жестоко отомстят за меня.
— Некому отомстить, — усталым голосом сообщил Бурса, — твой граф Трипольский, дурак, пытался прорваться, но мои ребята его подстрелили как куропатку.
После того как Бурса, помахивая драгоценной тростью и насвистывая какой-то похабный мотивчик, покинул театр, Анна Владиславовна зажгла обе свечи, очень долго сидела перед зеркалом, но глаза сами собой смыкались и она прилегла на своём топчане. Девушку колотила дрожь, но каким-то образом она умудрилась заснуть.
Очнулась Анна Владиславовна от нового предчувствия. Что-то заставило её открыть глаза. Сквозь бревенчатые стены актёрской избы пробивался далёкий звук охотничьего рожка. Ударил колокол, ударил ещё раз, — тревожно, как на пожар.
Анна поднялась, переодела платье и выглянула в окно. Был уже рассвет. Над дорогой клубилась снежная пыль, поднятая удаляющимися охотниками.
«Конечно же, — поняла Анна, — охота. Злодеи все вместе собрались и поехали травить бедного оленя. Но почему колокол звонит? Праздник какой сегодня? Нет. Пожар? Так только на пожар звонят. Коли пожар, то какая тут охота. Шалят изверги, просто шалят, пугают нас».
Она припомнила случившееся накануне. Иван Бурса ударил её набалдашником трости чёрной головой негра прямо в лицо. От удара Анна лишилась сознания, и негодяй безжалостно овладел ею.
«А если у меня ребёночек от него будет? — с ужасом подумала Анна и сразу отбросила эту мысль. — Немощный, мерзавец, хилый. В таком возрасте ничего не бывает уже».
Припомнила Анна и спектакль, где главную роль предоставили несчастной Татьяне, сразу после этого жестоко зарубленной Бурсою. В который уже раз Анна Владиславовна пыталась понять и примерить на себя, что чувствовала эта несчастная девушка: грязные шарящие взгляды, хриплое дыхание, мерзкий хохот.
«За что Бурса Татьяну убил? За то, что уговорила девушка своего жениха порешить злодея? И я должна также. Всё равно теперь чем хуже сделаю, тем лучше. Кто меня ещё захочет, никому не будет отказа. Просить буду убить его».
— Убить его! — неожиданно выкрикнула Анна и выглянула в окно. Сердце упало в груди.
Прижимаясь лицом к стеклу, на неё снизу смотрел Андрей Трипольский.
Анна, чтобы не закричать прикрыла рот ладонью. Андрей стёр со лба пот, в глазах его стояли слёзы. Анна прокусила свою руку, но даже не почувствовала боли.
— Андрей, — прижимая к стеклу окровавленную руку, наконец, прошептала она.
Рванул воздух тягуче и лениво колокол. Прозвучал опять охотничий рожок. Стук копыт вдалеке, весёлые крики.
Анна вдруг увидела, как прошёл по двору, одетый в шутовской костюм с белыми пуговицами, крепостной актёр. Она сделала знак Трипольскому, и сама кинулась к двери скорее впустить его пока не подняли тревогу. Уже откидывая щеколду, она вдруг осознала, что после случившегося минувшей ночью, теперь никогда не сможет стать женой Андрея.
Первым в каморку вошёл Прохор, за ним Марфа.
— Быстро собирайтесь, барышня, сани ждут, — сказал Прохор. — Будете вещи, какие, с собой брать?
Андрей вошёл последним. Он постучал сапогами у двери и отвёл глаза.
— Уходи, — потребовала сквозь платок Анна, — уходи сейчас же. Они вернутся, они убьют тебя.
— Если всё быстро сделаем, то не убьют, не успеют, — сказал Прохор. — Только, барышня, торопиться нужно.
— Поедемте, Анна Владиславовна, — наконец подал голос Трипольский, — поедемте.
Марфа без разбора бросала в небольшой сундук вещи. Потом закрыла его, защёлкнула зажимы и указала Прохору: