Как показала позже следствие проведённое Удуевым, оба были русскими и состояли в собственности Бурсы-младшего.
— Пустите меня, дядюшка, — с трудом выдохнула Анна. — Что же вы делаете?
— Я люблю тебя глупая, — отозвался тот. — И ты полюбишь меня. Нам нужно время. Мы уедем сейчас вместе. Поверь, так лучше.
Без сомнения, угрожая жизни юной красавицы и имея у входа в поддержку вооружённых людей, злодей смог бы не только вывести Анну на улицу, а, может быть, усадил бы её в карету и бежал из города, но, на счастье, вломившиеся в дом, незваные гости были остановлены людьми хозяина.
Конюхи в ливреях, правда, не имели оружия, но на их стороне была внезапность. Одним коротким ударом тяжёлого кулака в затылок был обезврежен первый из ворвавшихся в дом разбойников. Он повалился без сознания на паркет. Второй, сообразив в чём дело, завертелся на месте с обнажённой саблей.
Удуев, стоявший у противоположной стены, подобно другим в этой зале, взялся за рукоять своего оружия, но не обнажил его. Позор драться с простыми мужиками вот так среди бала. Ротмистр определил себе вмешаться только в том случае, если жизни девушки будет угрожать непосредственная опасность. Он мысленно составлял отчёт для тайной экспедиции.
Сабля неприятно сверкала, отражая свет свечей. У какой-то из женщин не выдержали нервы, и раздался душераздирающий визг.
Только на миг отвлечённый этим визгом, разбойник потерял бдительность и был сбит с ног вторым лжелакеем. Удар огромного кулака в переносицу завершил дело.
— А теперь опустите кинжал, — сказал Трипольский, подступив к Ивану Кузмичу. — Опустите. Дело чести не драться с вами на дуэли, а прирезать, как бешеную собаку. — Трипольский вытащил свою шпагу и приставил её остриём к левому глазу Ивана Бурсы. — Отпустите девушку, и я даю слово дворянина, Вы сможете выйти отсюда и сесть в свои сани живым.
Когда поднявшийся за каретой Ивана Кузьмича снег опал, и гости, возбуждённо переговариваясь, стали отходить от окон, княгиня Ольховская, сохраняя полное спокойствие, спросила у хозяина дома:
— Не кажется ли Вам, Ваше превосходительство, что по этому поводу следует устроить внеочередное заседание «Пятиугольника»?
— Этого достаточно для того, чтобы устроить заседание, — согласился хозяин особняка. — Но помилуйте, Наталья Андреевна, этого мало чтобы наша организация пошла на очистительную акцию. Я уверен, Верхний список Вас не поддержит.
Эти слова были сказаны, может быть, громче чем следовало, и чуткое ухо ротмистра Удуева, стоящего поблизости, уловило последнюю фразу.
«О какой очистительной акции может идти речь? — подумал Удуев. — Может быть, этот «Пятиугольник» не так уж безобиден, каким кажется на первый взгляд?»
Ротмистр рассчитывал ещё что-нибудь услышать, даже сделал осторожный шаг в сторону интересующей его пары, но княгиня Ольховская оставила Константина Эммануиловича, пересекла залу и присоединилась к другим дамам, собравшимся вокруг Анны.
Анна была бледна. Глаза девушки, расширенные и непонимающие, были направлены на княгиню.
Теперь, будто проснувшись, и увидев перед собой это очень красивое улыбающееся лицо, Анна Покровская осознала, что перед ней враг. Навряд ли девушка смогла бы и себе объяснить откуда взялось это понимание. После пережитого ужаса она точно знала — немало бед случится в этом доме, благодаря княгине Ольховской.
— Я видела, Андрей здесь, — сказала наконец. — Где он? Попросите его сюда. Пусть подойдёт. Я хочу спросить его.
— Может быть, Вам лучше пойти в спальню? — осторожно предложила княгиня. — Может быть, Вам лучше теперь же прилечь?
— Нет. — Анна упрямо дёрнула головой. — Позовите Андрея.
Проводив негодяя до самых саней, Андрей Трипольский мокрый от растаявшего снега угрюмо стоял в другом конце зала. Андрей Андреич хорошо понимал, какой именно вопрос хотела задать ему Анна, и не хотел подходить к бледной девушке, полусидящей на диванчике под часами.
— Вы должны её успокоить, — настаивал граф Ш., отправленный дамами на переговоры с Трипольским. — Девушка пережила такое потрясение. Вы должны, Вы обязаны.
— Я не знаю ответа на её вопрос, — сказал Трипольский. — То, что я смогу сказать не решит дела.
— Ну скажите же хоть что-нибудь, — наставил глупый граф. — Мне кажется лучше что-то сказать даме, чем вообще ничего.