Очнулась она уж совсем в другом месте. Было душно. Девушка открыла глаза.
Маленькая тёмная комнатка. Занавески опущены, мебель хорошая кругом, но сильно потрёпанная. Горел камин.
Она лежала на маленьком кожаном диване. Ноги связаны верёвкой, хотя руки свободны.
Напротив, на круглом мягком стуле с вытертой голубой обивкой, сидел незнакомый человек в платье какие носят на службу младшие клерки.
Человек был худ. Узкое лицо его было неприятно глазу. Что-то в этом лице присутствовало омерзительно-холуйское. Совсем низменное.
— Проснулись, Анна Владиславовна? — спросил он с подобострастием и вскочил со стула. — Хотите, покушаем?
— Нет.
— А хотите, может быть, морса клюквенного. Уж, наверняка, после приключения такого в горле пересохло у Вас.
— Где я нахожусь?
— Ну, не хотите, как хотите. А насчёт того, где Вы находитесь, что уж тут скрывать-то: в Санкт-Петербурге городе, на одной квартире мы. Но это ненадолго. Скоро поедем. Стемнеет, вот и поедем. Иван Кузьмич не велел тянуть с отъездом, опасно тянуть.
— А куда же поедем? — спросила Анна, примеряясь чем ударить наглеца, и подыскивая рядом подходящий предмет.
— Домой, — протянул холуй. — Хватит уж нам тут с Вами по столицам. В имение. А там уж и поженитесь с хозяином, глядишь. Как хорошо.
Выбрав подходящий предмет, Анна Владиславовна, сменив тон свой, с агрессивного на послушный, спросила почти жалостно:
— Миленький, посмотри, что это у меня с ногой. Болит очень, подвернула что ли?
Холуй покорно склонился к связанным ногам девушки, и та, ни секунды не раздумывая, схватила, стоящий на столике рядом с диваном, медный подсвечник и ударила его по затылку. Удар получился слишком сильным. Холуй сразу обмяк на её ногах, и Анна почувствовала, как хлынувшая из раны кровь, заливает ей юбку.
Она уронила подсвечник и завизжала от ужаса. Дверь в комнату распахнулась и вышли два мужика. Они были пьяны. На Анну Владиславовну Покровскую смотрели две пары жадных, бессмысленных голубых глаз.
До последней минуты Андрей Трипольский сомневался, но расчёт его всё же был верен.
Солнце клонилось к сияющим белизной кровлям северной столицы, когда Андрей Андреевич обнаружил проклятую карету. Он мог бы проскочить и мимо этого малоприметного дворика в северной части города, но глазастый Афанасий вовремя крикнул:
— Стой!
— Где?
Рука Трипольского с кнутом замерла в воздухе, не успев нанести очередного удара.
— Может, показалось?
— Только что проскочили, — Афанасий указывал назад. — Там в подворотне, похоже, она только без лошадей.
Бросив сани, оба молодых человека вернулись немного назад и осторожно проникли в мрачную подворотню. Посреди двора, действительно, стояла карета похитителей, но только лошадей уж не было. Карету распрягли, дверца была открыта и внутри возился какой-то человек.
— Тихо! — Трипольский приложил палец к губам. — Если услышат, всё пропало.
Он обошёл карету с другой стороны и, рывком распахнув другую дверцу, спугнул вора. Тот кинулся назад и был крепко скручен Афанасием.
— Клеймёный?
— Да вроде нет, — отозвался Афанасий, сдирая с него шапку. — Хотя, погоди-ка.
Голова вора была начисто выбрита, и прямо на черепе красовалось пять очень маленьких синих букв.
— Бур-са, — прочёл по слогам Афанасий.
— Значит мы по адресу, — Трипольский сильно сдавил горло клеймёного и спросил: — Где девушка?
Вор отрицательно подвигал головой. Пальцы Андрей Андреича сжали сильнее — опять отрицательное движение головой.
— Как же они всё-таки преданы своему барину, — усмехнулся зло Трипольский, и надавил ещё сильнее.
Глаза клеймёного почти вылезли из орбит. Он хрипел, но всё так же отрицательно подёргивал головой.
— Дай-ка я, — предложил Афанасий, — по-нашему, по-солдатски. Как турки с пленными делали.
Он вытащил саблю, и надрезав верёвку на штанах захваченного человека, спросил его:
— Хочешь турецкого компота попробовать или всё-таки скажешь?
Глаза вора закатились. Он моментально покрылся холодным испариной и прошептал:
— Третий этаж, квартира на правой стороне, стучать четыре раза.
— Вот молодец, — Афанасий сильно рукояткой сабли съездил по бритому затылку клеймёного. Тот мешком повалился внутрь кареты. — Пошли, — сказал Афанасий, перехватывая инициативу. — Будем надеяться, их там немного. Бог даст, сами управимся.
Конечно ротмистр Удуев не забыл о чёрном ходе. Но ему и в голову не пришло, что нужно отследить крестьянскую телегу, запряжённую жидкой пегой лошадёнкой и набитую громоздким скарбом.