Предпочитающая дамской компании общество мужчин, Анна, ничуть не смутившись, сняла банк за одним из ломберных столиков, после чего отказалась играть и унесла выигрыш в спальню, что выглядело крайне неприлично. Но никто даже словом не посмел возразить.
А вернувшись в гостиную, Анна Владиславовна увидела новое лицо. Её будто ударило. Только растворив двери, девушка увидела этого человека. Ей потребовалось усилие, чтобы отвернуться в другую сторону и завести непринуждённый разговор.
Он стоял у противоположной стены и что-то оживлённо обсуждал с Андреем Трипольским. Одного роста с Трипольским, человек этот, одетый в элегантный светлый фрак, был так хорошо сложен, что с расстояния походил на остроконечный треугольник, направленный остриём своим вниз. Тонкая рука незнакомца опиралась на изысканную чёрную трость. Трость эта сразу бросалась в глаза — с большим нефритовым набалдашником в форме головы негра. Другая рука непроизвольно в такт разговор двигалась в воздухе, и Анна почему-то подумала, что в этой руке непременно должна быть зажжённая сигара. Девушка любила курящих мужчин. Она знала, что курят, в тайне, многие женщины, хотя сама до сих пор так и не решилась попробовать.
Больше всего в новом госте поражали волосы — пышные, рыжие они не были прибраны, а вздымались непристойной невероятной светящейся копной.
Анна едва дождалась, пока ей представили нового гостя.
— А позволь отрекомендовать тебе, — сказал Трипольский, когда она, будто случайно пересекая зал, оказалась рядом, — парижский мой знакомый граф Виктор Александрович Алмазов. Мы с ним вместе из-под обстрела выходили в 1793-м.
Анна Владиславовна присела в реверансе, глянула на графа, как подобает, осторожно снизу-вверх, и вздрогнула, встретившись с его взглядом. Никогда не было с ней ничего подобного.
Глаза графа Виктора горели, как два не отшлифованных грубых алмаза. Анна даже ощутила боль в сердце, столкнувшись с ними.
— Мы вместе стояли на баррикаде, — продолжал Трипольский, не замечая девушки, — плечом к плечу.
— Скажите, граф, — стараясь никак не выдать своих чувств, спросила Анна, — а трость эту Вы тоже взяли на баррикадах? Наверное, это боевой трофей?
— Именно! Именно так! — воскликнул граф Виктор. — Представьте себе, Анна Владиславовна, эта палка принадлежала, по слухам, самой госпоже Дюбарри — последней пассии Людовика. Эта симпатичная голова, — он подбросил трость так, чтобы нефритовый набалдашник оказался перед лицом Анны, — скульптурный портрет телохранителя госпожи Дюбарри, красавца негра Замора. Но Вы правы, мне эта трость досталась именно в бою. Я отнял её у одного простолюдина, когда тот пытался пробить мою голову головой Замора.
— Вы умышленно пугаете меня? — спросила Анна, но граф настойчиво продолжил:
— Кстати скажу, именно Замора выдал свою госпожу трибуналу Великой Революции. И госпожа Дюбарри погибла под топором палача.
Всё это произошло накануне. И теперь утром, стоя возле окна и мучая в пальцах краешек занавеси, Анна Владиславовна ещё ощущала тот укол в сердце.
«Что же это со мной случилось? — размышляла девушка. — Не может же быть, чтобы от одного только взгляда, вот так вот стало вдруг больно в груди и перехватило дыхание. Я и не видела никогда раньше этого графа Виктора. А, действительно, почему я никогда раньше не встречалась с ним? Андрей сказал, что он приехал всего несколько дней назад, но почему же он никогда не рассказывал об этом своим приятеле? Откуда взялся этот граф Виктор Александрович Алмазов? — Она произнесла имя про себя и содрогнулась. — Андрей, уж наверное, мне всё рассказал о себе. Почему же это знакомство скрыл?»
Задумавшись, Анна пропустила что-то происшедшее на улице и была удивлена шумом у парадных дверей.
— Что это там такое? — спросила она, рассеянно обращаясь ближайшему лакею — тот смахивал кисточкой пыль с мебели рядом.
— Не могу знать, барышня, — отозвался лакей, выпрямляясь по стойке «смирно» и выпучивая усердно глаза. — Не могу знать.
— Дурак, — фыркнула Анна, возвращаясь к окну. — Это же курьер с каким-то письмом.
Теперь она хорошо разглядела человека у двери. Костюм пропитан пылью, несмотря на жару на руках кожаные перчатки с раструбами, широкополая шляпа совершенно закрывает лицо. Внимание девушки привлекли шпоры на грязных сапогах. Шпоры были какой-то незнакомой формы, очень длинные и острые с тройными колёсиками.
— Да он — иностранец, — сказала сама себе девушка и, повернувшись, побежала вниз по ступенькам, желая посмотреть на курьера.