В тот же час, ничего не подозревающая Анна Владиславовна Покровская, счастливая и гордая собой, мчалась в чёрном лакированном экипаже по дороге на Новгород. Граф Виктор — красивый, могучий и свободный человек сидел рядом с ней. Кнут в руке графа то и дело чёрной змеёй взвивался, казалось под самое солнце, и опускался со свистом, рассекая воздух, на гладкие тёмные бока свежих лошадей.
— Быстрее! — кричала в восторге Анна. — Ещё быстрее!
— Любишь быструю езду?
— Я обожаю быструю езду.
— У меня в поместье ты сможешь кататься сколько захочешь. Там превосходные конюшни.
— Много лошадей у тебя?
— Много, дорогая, и тебя ждёт белый трёхлетний жеребец по кличке Алтай с чёрной звездой между глаз. Представляешь, весь как снег, чисто белый и только одна звезда.
— Виктор, ты подаришь мне белого трёхгодовалого рысака с чёрною звездой меж глаз?
— Подарю.
— Мы приедем и сразу обвенчаемся, — поднимаясь в коляске так, чтобы ветер сильнее стегал в открытые лицо, прошептала в упоении Анна. — Я люблю тебя.
— Не получится, — Виктор перестал натягивать вожжи, и коляска пошла медленнее.
— Что не получится? — удивилась Анна.
— Негде нам обвенчаться, — виновато сказал Виктор. — Прошлым годом церковь сгорела, батюшка вместе с нею. А нового храма пока ещё нет, не отстроили.
Анна забрала из руки Виктора кнут и сама хлестнула лошадей. Опять взвилась к Солнцу и свистнула чёрная змея.
— Коли мы уж бежали, — крикнула девушка, — но нам, непременно, нужно здесь же обвенчаться. Здесь по дороге есть какая-нибудь церковь?
— Километров шесть, кажется. Деревушка там. Ключ и храм, вроде как, стоит.
— Но это немного в сторону будет. Крюк.
— Впрочем, ты права. Нам всё равно нужно где-то заночевать, ещё 120 вёрст, не меньше. Не оставаться же на ночь в поле.
— А я бы осталась, — Анна опять взмахнула кнутом. Глаза девушки лихорадочно блестели. — Осталась бы с тобою и в поле, кабы не пришлось нам церковь искать.
Очнувшись от холода, Трипольский попробовал присесть, но не смог даже пошевелиться. Он был крепко связан. По лицу что-то неприятно растекалось. Что-то жидкое и липкое. Сперва Андрей решил, что ему выкололи глаза, но скоро понял, что лежит в темном погребе.
Здесь пахло кислой капустой. Сверху сквозь щели пробивался дневной свет и можно было решить что времени прошло совсем немного. Снаружи ясно раздавались голоса, и слышалось ржание лошадей.
«Дурак, — обругал он себя. — Можно было предположить, что похищая Анну Владиславовну, граф Виктор позаботиться о каком-нибудь прикрытии. Он же знал, что будет погоня. Интересно, знает ли Анна кто он? Конечно нет. Эта влюблённая дурочка, вероятно, сейчас в полном упоении от своего безумного бегства. Как помочь ей? Я должен помочь ей. Может так случиться, что кроме меня у неё не осталось защитников».
Трипольский попробовал пошевелиться, но верёвки на его руках и ногах были стянуты так сильно, что освободиться из пут самостоятельно не было никакой надежды.
Сверху доносились голоса. Кто-то требовал лошадей, ругались в отдалении пьяные кучера. Но как ни прислушивался Андрей, уловить английскую речь ему не удавалось.
«Почему же они не убили меня? — припоминая происшедшее, соображал он. — Почему связали и бросили в погреб? Их было пятеро, троих я ранил, но ранил, по всей вероятности, легко. Нужно было убивать псов, зря пожалел.
Задирая голову, он видел, как прогибаются доски пола, как чьи-то башмаки наступают на щели. Трипольскому не завязали рот и, поворочавшись ещё какое-то время, Андрей Андреевич решил криком привлечь к себе внимание. Набрав в грудь побольше воздуха, Трипольский приподнялся и крикнул сколько хватило мочи громко.
— Помогите люди! — он опять с силой вздохнул и повторил крик. — Помогите!
Он замер, прислушиваясь. Наверху, похоже, услышали его.
— Там в погребе, по-моему, кричит кто-то, — сказал немолодой мужской голос. — Вы слышали?
— Действительно, — отозвался другой мужской голос, — давайте посмотрим?
Трипольский хотел ещё раз крикнуть, но замер.
— Не нужно утруждать себя, господа, — прозвучал голос смотрителя станции. — Я сейчас сам всё проверю, не беспокойтесь. Кстати, лошади для вас уже готовы. Можно ехать.
Судя по звуку шагов и отдаляющимся голосам, комната опустела. Трипольский от злости прикусил губу.
«Как глупо, нужно было, не раздумывая, сразу звать на помощь, как только очнулся. Этот смотритель настоящий иуда, с ними заодно. Он же меня по голове и ударил».