Олега мы выбрали задолго до появления в нашем городе его отца. Но появился Алан Градов и спутал наши карты: он решил отнять у нас лучшего подопечного.
Мрак постепенно рассеивался, и возникало уже ощущение, что я падаю, стремительно лечу вниз. Но в падении не было страха. Только напряженное ожидание встречи. Я вспомнила, что наш план удался, что все получилось. Я восприняла внешнюю оболочку женщины, приехавшей с Градовым и умершей от ожогов на газоне перед стационаром. Лишь внешнюю оболочку: ни грамма разума, ни грамма сущности. Я села в самолет… Я села в самолет, а Арину Шалвовну, место которой я заняла, в это время придерживала Эльвира.
Тогда во мне не было внутреннего единства. Я хотела уничтожить отчет, лежащий в саквояже Градова. Зачем? Могла ли эта бумага изменить порядок вещей? Нет. Скорее, мною руководила глупая суета. Меня бесили эти листки. Я ненавидела их, и одновременно с тем я остро хотела, чтобы о городе мертвых узнал весь мир. Странная двойственная логика. Детская логика.
«Если бы на самолет не напали, все могло бы сложиться иначе, — подумала я, стремительно падая в бездну. — Зачем они испортили листки?.. Наверное, из шалости… Из той же детской шалости, что руководила и мною».
Несущая меня черная воронка сузилась так, что начала вращать тело, будто цепляясь за него. Скорость падения увеличилась. Я падала ногами вниз, пробивая какие-то перекрытия… Над головой в разорванной кровле сверкали белые звезды. Потом я увидела под собою большой зал. Зал был полон мертвых. Но были здесь и живые.
XI
Ударившись голыми пятками о ковер, под которым чувствовался холодный каменный пол, я широким движением ладони отерла с лица пот. Кто и как перебросил меня сюда, понять я не могла, но к этой минуте память окончательно восстановилась. Мыло стекало по моему голому телу и засыхало. Вокруг, в свете ярких люстр приплясывали юные бандиты — большая толпа юных бандитов. На меня показывали грязные детские пальцы.
Руководила толпой женщина. Она повернулась, и я узнала Антонину. В глазах мертвой учительницы была холодная ярость. Стало понятно: она знает обо мне многое и, по всей видимости, завидует.
Толпа детей вся всколыхнулась и переориентировалась. Все они смотрели на меня. Кажется, я попятилась, по крайней мере успела сделать какое-то неуверенное движение назад. Сквозь Антонину, как сквозь раскачивающуюся медузу, я увидела Олега. Мальчик был бледен, он стоял, широко расставив ноги и чуть раскачиваясь, в руке он держал знакомый красный пистолет. Я впилась в Олега глазами, одновременно на нем повисли несколько мертвецов.
Я не смогла пробиться сквозь эту толпу, завязла. Меня оплели десятки слабеньких рук. Они тянули за ноги и за руки, давили на грудь, на горло, стало трудно дышать.
— Анна! — крикнул Олег.
Пытаясь вырваться и бешено сопротивляясь, я увидела, как Олег отшвырнул свой пистолет, приподнялся под грузом мертвецов и заорал уже во все горло:
— Эльвира, Тим…
Оглушительно грохнуло. Меня обдало кирпичной крошкой и горьким дымом. Осколок попал мальчику в затылок. Олег с силой качнулся вперед, в мою сторону, и вдруг вскинул руки. Мой мальчик каким-то невероятным образом продолжал удерживаться в своем теле. Я рванулась изо всех сил, и юные покойники стекли с рук, как разорванные веревки.
«Но при чем здесь…» — подумала я. И тотчас получила ответ. Рядом со мной стояла Эльвира.
Она, чуть покачиваясь, пружинила на каблуках своих черных сапожек.
— Приветик! — сказала, оборачиваясь, Эльвира и поправила черную веревку на своем плече. — А чего это ты, Аня, голая?
Сбившись в огромный пульсирующий комок, компания юных бандитов зашипела — так может шипеть огромная гадюка — и, сначала было отступив, развернулась и медленно покатила на нас. Вспыхнуло где-то высоко над головой, в проломе крыши. Сверху упал яркий луч света, а по лучу соскользнул вниз и встал рядом с Эльвирой полосатый Тим. Он смешно сжимал перед собой руки, будто все еще держал баранку грузовика.