— Лихо ты меня! — продавил сквозь зубы Тим и опустил руки. — Предупреждать надо!
— Вовремя вы, ребята, — сказала я. — Чуть не удавили беспризорники.
— Действительно! — сказала Эльвира. — Предупреждать надо! — Она неприязненно глянула на меня. — Что случилось-то? К чему такая спешка?
Я, кажется, покачала головой. Я не могла ничего понять.
— Олег! — крикнула Эльвира, разглядев наконец мальчика за раскачивающейся, полупрозрачной массой. — Олег…
— Он уже мертвый, — сказала я. — Не надо.
Толпа беспризорников с тем же шипением чуть отступила и поглотила Олега. Рядом с Олегом, в самом сердце этого месива можно было заметить и лицо полковника. Полковник сопротивлялся, беспризорники пытались его душить.
— Сейчас! — сказала Эльвира. И в этом единственном слове выразилось все ее настроение.
Работая веревкой, как жирным толстым хлыстом, Эльвира прорвалась сквозь толпу. Точным ударом она разбила одну из люстр. Сразу потемнело. На головы со звоном посыпались сверкающие осколки.
— А почему ты голая? — спросил Тим.
— Из ванной…
— А я прямо из машины… — сказал он. — Представляешь, на полной скорости грузовик бросил.
Взмахнув своей веревкой, Эльвира сильным ударом сбила с ног Антонину, и мертвая учительница покатилась по полу под ноги колонистов, цепляясь за смятые ковры и истошно крича. Потеряв руководителя, беспризорники потеряли и весь свой боевой задор. Толпа распалась на отдельные личности и сама собою рассредоточилась.
«Их бросок через пространство был такой же неожиданностью, как и мой… — думала я. — Но кто тогда это с нами проделал? Дурацкая комиссия? Вряд ли. Если бы у них были такие возможности, никогда бы они не обратились за помощью к юным головорезам. Тогда кто?»
Осторожно повернувшись, я — более интуитивно, чем сознательно — поискала какое-нибудь зеркало. Нашла его — высокое, узкое, в бронзовой раме. Смотреть на себя было неприятно: голая сгорбленная девица, вся покрытая струпьями и засохшей пеной. Мое изображение в зеркале вздрогнуло. Только на одно мгновение оно заменилось другим. На меня глянули мягкие карие глаза Александра Евгеньевича. Я будто услышала его тихий голос: «Девочка, не задавай себе глупых вопросов! Не нужно! Кто же это сделал, если не ты сама?!»
Опять громыхнул залп, но уже в отдалении — звук, как удар в подушку. Олег смотрел на меня и моргал. В глазах мальчика были слезы. Что я могла ему сказать?
Он отвернулся.
— Здравствуй, Эльвира! — сказал он.
— Здравствуй, — отозвалась она. Эльвира тяжело дышала и никак не могла остановить веревку, кружащую в руке. — А ты повзрослел.
— Прошло очень немного времени… — сказал Олег. Он был бледен, но слезы быстро просыхали на детских щеках. Это было невероятно, но мальчик продолжал удерживаться в своем мертвом теле. Он опять смотрел на меня. — Анна, пожалуйста, надень что-нибудь, — попросил он.
— Слушай, они мне чем-то даже симпатичны! — сказал Тим, блестящими глазами перебегая с одного малолетнего бандита на другого. — Уголовнички юные!
Взбежав по лестнице, я обнаружила в верхнем этаже кучу зеркал и шикарные платяные шкафы. Ногам было холодно ступать по мрамору, но очень хотелось найти хоть какую-нибудь одежду. Распахивая полированные скрипучие дверцы, я окунулась в ворох одежды; ее было так много, что не сразу удалось выбрать подходящее платье.
Затягивая шелковый поясок, я с верхней площадки окинула взглядом всю картину в целом. Я больше не задавала себе вопросов. Полковник осматривал машину, вероятно собираясь на ней ехать, Тим, поймав за ухо какого-то мелкого мертвеца, что-то с удовольствием ему выговаривал. Определенно, мы выиграли это сражение. Меня насмешила Антонина: она истошно визжала и пыталась вырваться, тогда как Эльвира и обаятельный призрак в окровавленных бинтах держали ее за руки и за ноги и сильно раскачивали, собираясь кинуть в разложенный у левой стены большой костер. Окровавленный призрак был молод, над его верхней губой весело топорщились светлые усики. Когда Антонина с визгом полетела в огонь, он поправил свои бинты и кокетливо глянул на меня снизу вверх. У него были голубые веселые глаза.
Я сбежала вниз по лестнице.
— А красивая баба была! — объяснял Тим. Он отпустил мальчишку и длинной палкой разбрасывал угли. Той же палкой он бил Антонину по локтям и коленям, не давая ей выбраться из огня. — Хорошо, что мертвые горят… — сказал он довольным голосом. — А то что с ними делать, с красивыми бабами?