— Да, Егор Кузьмич… — послышался веселый голос Егора, снявшего наконец трубку. — Конечно, разбудил… Конечно, сплю до вечера… Ну, это ты у нас при деле! Ты погоны снимаешь, наверное, только на ночь… И не спорь с бывшим начальником. А я эти самые погоны надеваю только по случаю… Покрасовался перед зеркалом и снял, в шкаф повесил, на плечики… Да дам я тебе, милый, слово вставить!… Мне же, в конце концов, интересно, чего это ты в такую рань честного пенсионера беспокоишь…
По квартире волнами растекался приятный густой запах. Картошка с ветчиной, маринованный чеснок, перец, помидоры… Тут уж ни с чем не перепутаешь.
«Но в доме нет никакой ветчины, — соображала я. — Да и маринованный чеснок тоже… Откуда?»
В протертые и еще влажные стекла кухонного окна так и ломилось солнце. Анна, почему-то одетая в мои платье и туфли, стояла возле плиты, помешивая что-то на шипящей сковородке. Поверх платья девочка повязала фартук. И правильно сделала, а то бы я ее прибила.
— Доброе утро! — Она выглядела смущенной. — Извините, но я залезла в ваш шкаф. Я взяла платье…
— И туфли тоже!
— Вы обиделись? — От неловкости она топнула каблучком. В голосе ее было столько детского наивного раскаянья, что обидеться было просто невозможно.
— У нас с тобой один размер.
— Ну! — Увидев, что я не сержусь, девочка повернулась, демонстрируя, как мое выходное платье обтягивает ее попку. — Как на меня шито, правда?
«Хорошая фигурка… — опуская занавесочку на окно и чуть приглушая солнечный свет, отметила я. — И у меня такая же? Наверное, такая же… Это платье на мне сидит так же хорошо, по крайней мере спереди…»
— Вы спали, я хотела выйти купить чего-нибудь вкусненького на завтрак, — объяснила она, — полезла в чемодан, а там все на три размера больше. Чужое какое-то. Примерила — совершенно не годится. А ваше как раз!
Стоящие на столе в гостиной цветы раскрылись. Два перемешанных букета широким неряшливым веером почти накрыли стол. От них исходил острый, немного неприятный запах. Пока Егор болтал по телефону — он вообще любил поговорить со своими бывшими подчиненными, в особенности вот так, по утрам, когда нет боли; он давал полезные советы, и его, похоже, слушали, — я подмела и проветрила всю квартиру.
Убирая в кабинете, я не смогла заставить себя прикоснуться ни к одному из злополучных корешков. Не мне — Егору решать, что дальше делать со всеми этими предателями.
Тем временем девочка ловко накрывала на стол, а Егор, отговорив по телефону, заперся у себя, и сквозь дверь было слышно, как он пыхтит, подбирая галстук.
— Ну, это уже серьезно… — басом почти пропел он, появляясь наконец в дверях. — Горячий натюрморт.
— Вам нравится?
Егор устроился за столом и изящным движением сунул салфетку себе за воротник.
— Уж что-что, а желудок у меня в полном порядке. Когда ты только успела все это купить? — Сделав приглашающий жест рукой, мол, чтобы я тоже присела, он взглянул на Анну. — И на какие деньги?
— Деньги я взяла в своем чемодане! Я думала, вам будет приятно.
— Правильно думала. Очень приятно… В особенности мне приятен вот этот бифштексик… — и он с видимым удовольствием подцепил на вилку темно-коричневый кусочек мяса, от которого еще шел парок. — Как, кстати, тебе наш город?
— Хороший город. — Девочка немного смутилась. — Правда, очень тесный. Очень много людей… — Она тоже присела и неуверенно взяла вилку. — Очень шумно… и… — Она замялась.
— Грязно! — подсказал Егор.
— И столько птиц! Знаете, у меня даже закружилась голова, сколько их…
— Птиц? — удивился Егор.
— Голубей. Представляете, я голубя видела только на картинке. У нас в городе их вообще нет.
— Значит, все-таки что-то ты помнишь. Не полная амнезия?
— Я все помню! — сказала девочка грустно. — Но как бы не до конца.
— И что же ты помнишь?
— Я помню, что мне исполнилось шестнадцать лет. Будто позавчера. Я лежала у себя дома вечером с книжкой, потянулась погасить лампу над постелью и вдруг — этот самолет, тошнота… Пляшущие дети… У них такие страшные улыбки… — Она запнулась. — Извините, вы же их не видели…
— Так точно, — подтвердил Егор, — не приметили! Но дело не в этом. — Он тщательно прожевал свой бифштекс и добавил: — Видишь ли, Анна, хотелось бы сказать комплимент, да не могу — обстоятельства против. Ну никак ты не смотришься на шестнадцать…