Я не соизволила вылезти из кровати в семь утра и отправиться на летние занятия. Вместо этого я оставила несколько телефонных сообщений детективу Бассо — утром, затем днем, и вечером, каждый час по одному звонку, ни на один из которых он не ответил. Я говорила себе, что хотела проверить Скотта, но в глубине души подозревала, что просто желала обезопасить себя с помощью полиции. Как бы плохо я ни относилась к детективу Бассо, я чувствовала себя немного лучше, веруя, что он на расстоянии одного звонка. Ибо в какой-то степени я начинала верить, что, возможно, прошлой ночью было не просто уничтожение улик.
Что если кто-то пытался убить меня?
Размышляя прошлой ночью, я прокручивала в уме те кусочки информации, которые у меня имелись, пытаясь сложить их все воедино. Один отчетливый момент, к которому я постоянно возвращалась, касался кровного Братства Нефилимов. Патч сказал, что преемник Чонси жаждет отомстить за его смерть. Патч поклялся, что никто не может связать смерть Чонси со мной, но я начинала страшиться обратного. Если преемник знал обо мне, возможно, прошлой ночью он предпринял первую попытку отомстить.
Казалось маловероятным, что прошлой ночью кто-то следил за мной до квартиры Патча, но если я что-то знала о Нефилимах, так это то, что они очень хорошо справлялись с маловероятными вещами.
Мой телефон зазвенел в кармане, и я вытащила его прежде, чем затих первый звонок. — Привет?
— Давай пойдем на Летнее солнцестояние, — сказала Ви. — Поедим сахарной ваты, прокатимся пару раз, может, поддадимся гипнозу и сотворим что-нибудь такое, чего Бешеным девчонкам и не снилось.
Сердце подпрыгнуло к горлу и вернулось обратно на свое место. Значит, не детектив Бассо. — Привет.
— Что скажешь? Ты готова повеселиться? Готова посетить Дельфийский порт?
Честно, я не была готова. Я планировала названивать детективу Бассо каждые шестьдесят минут, пока он не ответит на мой звонок. — Земля вызывает детку.
— Я не очень хорошо себя чувствую, — увиливала я.
— Не очень хорошо, это как? Желудок? Головная боль? Судороги? Пищевое отравление? Дельфийский порт — это лекарство от всего этого.
— Я, пожалуй, откажусь, но все равно спасибо.
— Это из-за Скотта? Ну так он же в тюрьме. И не сможет добраться до тебя. Поехали повеселимся. Мы с Риксоном не будем при тебе целоваться, если тебя это беспокоит.
— Я собираюсь надеть пижаму и посмотреть кино.
— То есть смотреть кино веселее, чем проводить время со мной?
— Сегодня да.
— Ха. Кино значит. Ты знаешь, что я не перестану тебя доставать, пока ты не приедешь.
— Знаю.
— Так не усложняй все и просто скажи "да".
Я вздохнула. Я могла просидеть дома всю ночь в ожидании того, что детектив Бассо удосужится ответить на мои звонки, или я могу сделать небольшой перерыв и начать снова набирать его, когда вернусь. Кроме того у него был номер моего мобильного, и он мог дозвониться до меня где угодно.
— Ладно, — ответила я Ви. — Дай мне десять минут.
В своей спальне я влезла в пару узких джинсов, надела яркую футболку и кардиган, и завершила образ замшевыми мокасинами для вождения. Завязала волосы в небольшой хвостик на затылке, так чтобы они лежали на моем правом плече. Из-за того, что я не спала больше суток, под глазами залегли темные круги. Я нанесла на ресницы тушь, на веки серебряные тени, и блеск для губ, надеясь, что выглядела я куда более уверенно, чем чувствовала себя. Я оставила на кухонном столе дежурную записку для мамы, сообщив ей, что ушла на праздник Летнего солнцестояния в Дельфийском порту. Она не должна вернуться до завтрашнего утра, но она чаще удивляла меня, если не приезжала раньше обычного. Если сегодня она вернется раньше, это, возможно, будет единственным разом, когда она пожалеет, что не продлила свою поездку. Я репетировала, что скажу ей при встрече. Что бы я ни делала, мне нельзя отводить глаза, когда я скажу ей, что знаю о ее связи с Хэнком. И не должна позволять ей вставить ни слова до того, как сообщу о своем переезде. Когда я репетировала, то планировала уйти в этот момент. Я хотела показать ей, что уже слишком поздно для бесед — если бы она хотела сказать мне правду, у нее было для этого шестнадцать лет. Теперь уже слишком поздно.