— Сделай мне одолжение, — сказала я, наконец, тихим и совершенно не своим голосом. — Скажи Ви, что я ушла домой. Я должна побыть одна.
— Ангел? — Патч взял меня за руку, но я высвободила ее.
И поняла, что мои ноги продвигаются к выходу, шагая одна за другой. Они уводили меня все дальше и дальше от Патча, так, словно бы я растеряла способность чувствовать свое тело и управлять им.
Глава тринадцатая
На следующий день Ви высадила меня у входа в бар Энзо. Я была одета в сарафан с желтым принтом, который был одновременно и кокетливым, и классическим, и был гораздо более оптимистичен на вид, чем то, что я чувствовала внутри себя. Я остановилась перед окнами, чтобы встряхнуть волосами, которые кудрявились после сна, но жест этот вышел неестественным. Я заставила себя улыбнуться. Эту улыбку я отрабатывала все утро. Застыв на моих губах, она выглядела натянутой, и было такое ощущение, будто вот-вот переломится пополам. В отражении окна она казалась пустой и фальшивой. Но утром после ночи, проведенной в слезах, такая улыбка была лучшим, что я могла из себя выдавить.
После возвращения от Марси прошлым вечером я свернулась калачиком в своей постели, но так и не уснула. Ночь я провела, мучимая самоистязающими мыслями. Чем дольше я не спала, тем головокружительней уносились от реальности мои мысли. Я хотела сделать заявление, и мне было очень обидно, я переживала о том, насколько резким оно было. Мне в голову пришла мысль, которую в своей прежней жизни я никогда бы не одобрила. Если я покончу с собой, архангелы узнают об этом. Я хотела, чтобы они испытывали угрызения совести. Я хотела, чтобы они усомнились в своих архаичных законах. Хотела, чтобы они несли ответственность за то, что разрушили мою жизнь, за то, что все отняли у меня.
Всю ночь мое сознание тонуло в водовороте подобных мыслей. Мои эмоции проходили сквозь душераздирающую потерю, отрицание, гнев. В какой-то момент я пожалела, что не убежала с Патчем. Любое счастье — неважно, насколько короткое — казалось, лучше, чем долгая медленно-кипящая пытка — день за днем просыпаться, зная, что я никогда не смогу быть с ним. Но, как только сегодня утром солнце начало пробиваться сквозь темное небо, я приняла решение. Я должна двигаться дальше. Либо так, либо погружение в вялотекущую депрессию. Я заставила себя двигаться, чтобы принять душ и одеться, и пошла в школу в твердой решимости, что не позволю никому лезть мне в душу. Ощущение покалывания охватило мое тело, но я отказывалась показать хоть один внешний признак жалости к себе. Я не позволю архангелам победить. Я собиралась взять себя в руки, найти работу, оплатить выписанный мне штраф, закончить летнюю школу с наивысшими баллами, и занять себя настолько, чтобы думать о Патче только по ночам, оставшись наедине со своими мыслями.
Внутри "У Энзо" слева и справа располагались два полукруглых балкона с широкой лестницей, ведущей вниз в основную обеденную зону и к барной стойке. Балконы напомнили мне изогнутые подиумы, возвышающиеся над партером. Столики на балконе были заполнены, и только несколько одиночек, пьющих кофе и читающих утреннюю газету, оставались в зале. Сделав глубокий вдох, я спустилась вниз по лестнице и подошла к барной стойке. — Простите, я слышала, вы нанимаете бариста, — сказала я женщине за кассой.
Мой голос звучал безжизненно, но у меня не было сил попытаться это исправить. Рыжеволосая женщина средних лет с бэйджем, на котором было написано "РОБЕРТА", подняла глаза.
— Я хотела бы заполнить заявление, — мне удалось выдавить полуулыбку, но я опасалась, что она даже и близко не была правдоподобной. Роберта вытерла свои веснушчатые руки тряпкой и вышла из-за стойки. — Бариста? Уже нет. Я смотрела на нее, затаив дыхание, чувствуя, как во мне угасает надежда. Мой план был всем. Я не думала над тем, что буду делать, если хотя бы один пункт этого плана не будет реализован. Мне нужен план. Мне нужна эта работа. Мне нужна тщательно контролируемая жизнь, где будет распланирована каждая минута, и каждая эмоция упакована отдельно.
— Но я по-прежнему ищу надежного администратора, только на вечернюю смену с шести до десяти, — добавила Роберта. Я моргнула, мои губы слегка дрогнули в удивлении. — О, — сказала я. — Это… хорошо. — По вечерам мы приглушаем свет, предлагаем услуги бариста, играем джаз, в общем, добиваемся более утонченной обстановки. Как правило, после пяти здесь пусто, но мы надеемся привлечь толпу клиентов. У нас режим жесткой экономии, — объясняла она. — Поэтому тебе придется отвечать за встречу клиентов и прием заказов, после этого их нужно передавать на кухню. Когда еда будет готова, ты должна будешь относить ее на столики. Я старалась кивать с видимым рвением, решив показать ей, как сильно я хотела получить эту работу, и чувствуя, как лопается кожа на моих губах, когда я улыбаюсь.