Ну, откуда Горбачев мог узнать о простом гражданине Попове и его чудесах? Попробуй тот пробиться сквозь бюрократические ступени управления – увяз бы. Не докричался бы до верхов. Оказался бы забит копытами «ведомственных экспертов», не желающих гибели милых сердцу цементных и железобетонно-панельных предприятий. А вот если бы такая технология появилась в США, то высшие власти узнали бы о ней через разветвленную систему сбора информации, частного бизнеса и сонм интеллектуально-экспертных структур.
Пример может показаться вам несколько экзотичным. Хорошо, возьмем случай из конкретной истории противостояния США, весьма ярко демонстрирующий, насколько зашоренной и негибкой оказалась советская система интеллектуального сопровождения принятия важнейших государственных решений. Когда в 1980 г. начались массовые антикоммунистические выступления в Польше, Академии наук СССР поручили изучить причины социального взрыва. Вывод был сделан сугубо идеологический, в духе огрубленного марксизма. Дескать, в Польше все разразилось потому, что там существует многочисленный класс мелких частных собственников – крестьян. «Где же еще можно ожидать антикоммунистических выступлений?» – спросили ошарашенные власти. Ответ был парадоксален: во Вьетнаме и Лаосе! Ибо там тоже много крестьян-единоличников.
Хоть стой, хоть падай. На самом-то деле Вьетнам и Лаос стояли прочно и никакой «Польши» там даже не намечалось. А истинные причины польских событий остались в тени неведения. То есть советская система управления стала почти неадекватной реалиям.
У американцев с 1981 г. имелась четкая стратегия победы над Советским союзом. Да, с недостатками. Но в Вашингтоне неуклонно ей следовали, постоянно корректируя оную, исходя из изменяющихся исторических условий. Но в основе своей стратегия эта не менялась. А вот у верхов СССР стратегии как таковой не было. Поэтому враг смог захватить инициативу в войне. Закон жизни жесток: коли не умеешь строить стратегических планов, за тебя это сделает противник. Судьба СССР – самое яркое тому доказательство.
Вернее, стратегия у Г. все же была. Но жалкая, заимствованная с Запада. Теория конвергенции – слияния элит СССР и Запада, сближения советской и западной систем. Теория ложная от начала до конца, но тешившая самолюбие партийно-государственных чиновников Союза. Мол, примут нас в круг мировых «сливок высшего общества»! Как же...
Теория конвергенции Запада и СССР, ныне отброшенная и забытая, стала еще одним пси-оружием нашего врага, парализовавшим волю советской знати. В самом деле, зачем идти на резкие и решительные шаги, коли там, на Западе – свои? Те, с кем можно слиться? Их нельзя сердить. Немыслимо в политике и даже в холодной войне нарушать некие правила хорошего тона, нормы некоей «цивилизованности». Невдомек было нашим товарищам подсебякиным и господам Г., что правила эти писаны не нами, а Западом. И что если воевать по чужим правилам, непременно проиграешь тому, кто их сочинил. Они-то, как мы уже знаем, себя практически ничем не ограничивали. Разве что на ядерный рожон лезть опасались.
Советским правящим недоумкам и еще одна истина была невдомек: как говорит мой друг, прекрасный мыслитель Юрий Крупнов, слияние – всегда подчинение более слабого более сильному. И делается оно ради чего-то, ради некоего варианта будущего. Но ради чего верхи СССР хотели лечь под Запад?
Нет ничего удивительного в том, что советская аристократия оказалась объегоренной с помощью модной заграничной теории. События конца ХХ в. подтвердили вывод еще одного моего друга и единомышленника, виднейшего русского историка и кризисолога Андрея Фурсова:
«Интеллектуальная обслуга советских верхов с 1960-х гг. начала активно внедрять в свои аналитические записки и работы элементы западной социологии, политологии, экономической теории. То есть начала смотреть на мир глазами главного противника, косвенно – приняла его позицию, а следовательно – его правоту. Отсюда – неизбежное поражение. Наша нынешняя ситуация – результат поражения советской верхушки. Именно на этой пораженческой основе, а не на ее преодолении сформировалась верхушка постсоветская. Остается лишь надеяться на негативный опыт. На то, что за одного битого двух небитых дают...»
Огромной слабостью власти стало то, что многочисленные помощники и референты советских правителей смотрели на мир не сквозь русские, а сквозь западные «очки». Проще говоря, пользовались западными социологическими и философскими теориями. Так, уже в наши дни Черняев, помощник Г. по международным вопросам, с гордостью признается, что он и его собратья внедряли методы и представления западной социологии аж с шестидесятых годов! Но, как справедливо замечает замечательный историк Андрей Фурсов, пользоваться чужой теорией – значит заведомо проиграть, обрекая себя на невозможность по-настоящему познать собственные возможности. Так ведь оно и случилось. Сонмище помощников внушало Г., что Союз – конченая, неизлечимо больная страна. Их даже не пришлось вербовать с помощью ЦРУ. Ведь они пользовались западными теориями. А свои создать мозгов не хватало. По западным-то теориям положение наше в восьмидесятые годы представлялось совершенно безнадежным. Наши ослы-»интеллектуалы» этому верили. А подумать, что те же западные теоретики предвещали полных крах Советского Союза после 1945 г., но с позором сели в лужу, у рати московских «интеллектуалов» способностей не хватило. Все верно: ведь для того чтобы понять собственные возможности, нужно смотреть на мир через очки собственных теорий и разработок.
В 1985-м слепота и тупость системы, кризис управления и нехватка знания собственной страны стали особенно вопиющими. Вот что нам помешало выиграть войну с Западом и привело, в конечном счете, к крушению Союза. Самое обидное, что в 1985-м и дальше даже высшая правящая верхушка нашей Империи не могла работать слаженно, сообща выискивая пути к победе.
Со смертью Союза, увы, практически ничего не изменилось. Умы россиянской элиты по-прежнему ведомы западными интеллектуалами. Например, крутой «государственник» президент Путин в 90-е годы защитил диссертацию – что-то там о роли топливно-энергетического комплекса в реформировании РФ.
Как оказалось, многие положения своего научного труда он (или те, кто писал ему диссертацию) сдули из статьи по проблемам управления, написанной Уильямом Кингом и Дэвидом Клеландом, двумя американцами из Питтсбургского университета в 1978 г. (статья «Стратегическое планирование и политика»). Оттуда в путинский опус перекочевали шесть схем и таблиц да почти 16 страниц минимально измененного текста. (Ю. Мухин. Продажная девка генетика. – М.: издатель Быстров, 2006. С. 339–340.)
Как видите, и этот идет на поводу у заокеанских теоретиков, его мысли подчиняются чужим схемам. Кстати, когда в 2005 г. путинский режим заговорил о РФ как об «энергетической сверхжержаве», то и в этом случае говорил по американским «прописям». Сам термин, как оказалось, тоже выдумали американцы – еще в начале 2002-го его пустила в оборот Фиона Хилл, «русолог» из Брукингского университета. А в начале 2004 г. сия дама написала доклад «Энергетическая империя: нефть, газ и возрождение России», где доказывала, что русские должны делать инвестиции только в добычу энергоносителей и никуда больше. Ибо все попытки вкладывать бабки не в нефть с газом, мол, вредны для русской экономики.
Как свидетельствуют те, кто видел россиянскую власть изнутри в 2000-е гг., интеллектуальный потенциал ее иерархов – вплоть до самых высших – удручающе низок. Нами правят без преувеличения тупицы. Дураки во всем, что не касается вопросов удержания своей власти (тут они сродни вожакам обезьяньих стай) и «пиления» бюджетных денег. К ним бесполезно прорываться и пробовать доказать: нужно создавать такие-то государственные мегапроекты или использовать такие-то и такие-то новые технологии. Сии приматы воспринимают тебя либо как маргинала, либо как мошенника. Они верят лишь своим референтам, что пишут речи для начальников РФ и готовят им справки. Путину, например, в 2000–2005 гг. речи писал Симон Кордонский. В момент, когда мы писали книгу, речи для многих иерархов РФ создавались в Фонде эффективной политики Глеба Павловского. Сидит там колоритный персонаж, господин, условно говоря, Фунт. С большим золотым Могендовидом на груди. И пишет речи для начальства – «говорящих голов». К нему надо идти, чтобы что-то вложить в башки высшей власти.