Вновь и вновь я возвращаюсь в то время. Мысленно сажусь у телевизора в 21.00, чтобы услышать пульсирующий ритм музыки, что открывала ежедневную информационную программу «Время». Услышать «Время – вперед!» Георгия Свиридова. Го д начался с ужасающих событий. В январе мир ахнул, увидев гибель «Челленджера», американского космического челнока. Камеры сняли момент его взрыва на взлете. Громадное, похожее на осьминога облако в вышине, два оторвавшихся разгонных блока-ускорителя, выписывающих бессмысленные фигуры в небе. Так начался год великих катастроф. 26 апреля произойдет Чернобыльская катастрофа. Потом настанет лето, и близ Новороссийска погибнет круизный лайнер «Нахимов», унеся с собой жизни сотен пассажиров. Осень – катастрофа подводной лодки К-219 у Бермуд...
Теперь мне понятно, что мир вступал в полосу невероятных катастроф и суровых испытаний. Мое детство прошло в спокойные семидесятые годы. Тогда все жили надеждой на спокойствие и счастливый прогресс. Все сломалось, наверное, в 1983-м, когда советская ракета прервала полет южнокорейского «Боинга-747». Когда планета содрогнулась, увидев массовое жертвоприношение. А дальше – словно прорвало. 1984-й – катастрофа на химическом заводе компании «Юнион Карбайд» в индийском Бхопале. Тысячи жертв. 1986-й – взрыв «Челленджера», Чернобыль, «Нахимов». Крупнейшая в истории СССР авиакатастрофа в Учкудуке. Крушение парома «Геральд оф фри энетерапрайз». Всплески дикой межнациональной резни в Союзе, настоящая война в Карабахе. В 1989-м – взрыв нефтепродуктопровода под Уфой, когда в огненном смерче оказались два пассажирских поезда, когда заживо горели люди. И так далее – до крупнейшей геополитической катастрофы ХХ в., развала Советского Союза. До мегатеракта 11 сентября 2001 г.
Но первый удар грозной эпохи мировой смуты пришелся по нам. В 1986-м. И он сыграл на руку нашим противникам. Мы первыми вступили в эру катастроф и потрясений. Под музыку «Модерн Токинг» (помните песенку про братца Луи?), под «Rock Me Amadeus» австрийца Фалько.
Используя последний выпавший им шанс, американцы активизировали войну-психотриллер, повели ее с утроенной энергией. У бездны на краю они смогли перейти в решительное наступление. Почувствовав слабость Москвы, они не испугались холодного дыхания смерти за спиной и пошли вперед! Сделали ли они что-то сверхъестественное? Да нет же, читатель. Они по-прежнему сбивали цену на нефть и форсировали гонку вооружений. Раздували блеф «звездных войн». Бросали помощь польским смутьянам и афганским душманам. И лишь один их ход был новым: они все-таки решились поставить афганцам новейшие переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер». Правда, под самый конец года. Но этого хватило, чтобы сломать систему полного господства русских в воздухе над Афганом. Теперь наши самолеты и, что куда страшнее, вертолеты попали под удар. А это сразу же сделало войну тяжелее и кровавее для Советского Союза.
Но даже в восемьдесят шестом у нас еще были хорошие шансы сломать американскую игру и нанести поражение главному противнику. Но снова сказались роковые факторы: слабость нервов в Кремле, нехватка веры в правоту своего дела, интеллекта и решимости у советской верхушки. Наше крушение началось из-за малодушия большого начальства...
Смятение Горбачева
Весь 1986-й Горбачев мечется. Он плохо скрывает панику. Так и не создав своей стратегии победы Советского Союза, не породив внятного плана развития страны, не наведя элементарного порядка в Союзе, он сдается. Чернобыльская катастрофа окончательно его надламывает. Сначала капитуляция Г. видна лишь немногим. Но после встречи с Рейганом в Рейкьявике в конце года он уже плывет по течению.
На XXVII съезде партии Горбачев, как вы помните, уже выступает со скрытой мольбой о пощаде, со словами о невозможности победы в гонке вооружений. Он уже около года у власти, но до сих пор не имеет внятной стратегии развития Советского Союза, лишен образа будущего, не видит путей к русской победе. Все действия Г. сводятся к одному: идти по линии наименьшего сопротивления, искать самые простые решения. Не рисковать, обуздывая непомерные и тупые аппетиты генералитета, не наводить порядок в оборонной сфере, а просто сократить военные расходы, выклянчив у американцев послабление. И в Вашингтоне это прекрасно видят. По итогам съезда ЦРУ делает доклад, где говорится: Горби пытается выторговать у США передышку, чтобы потом снова нарастить советскую мощь. А значит, надо и дальше загонять, изнурять Советы, не давая им отдыха.
Горбачев отдал приказ разработать новую военную доктрину СССР на принципах «оборонной достаточности». То был верх идиотизма. В случае нападения мы должны были только защищаться, в ходе оборонительных боев ведя политические переговоры о прекращении войны! Казалось, доктрину писали для трусливого шизофреника.
Февраль 1986-го. В Швеции застрелен премьер-министр Улоф Пальме, сторонник политики разоружения. В Стокгольме на его похоронах встречаются советский премьер Николай Рыжков и госсекретарь США Джордж Шульц. Разговор происходит в советском посольстве. Читать протокол встречи до боли обидно: Рыжков бьется в истерике, а Шульц холодно его дожимает.
– ... Нам непонятно, что происходит, – говорит премьер-министр СССР. – Казалось, Женевская встреча Горбачева и Рейгана дала хороший старт. Мы надеялись, что после нее станут активно развиваться деловые отношения во всех областях, и прежде всего в сфере обеспечения безопасности. Наметились две перспективные темы для диалога. Это прекращение испытаний ядерного оружия и ликвидация РСД (ракет средней дальности). Однако ничего не получается. Вы предлагаете этим летом провести встречу в верхах, но ничего не говорите, чем ее наполнить. Я заявляю вам предельно откровенно – мы не понимаем, куда вы ведете дело...
Шульц отвечал с ледяным спокойствием:
– У этой медали есть оборотная сторона. Нам тоже непонятно, что происходит. Перед нами широкий спектр проблем...
(Далее Шульц пошел перечислять все проблемы – от культуры и соблюдения прав человека до разоружения и региональных проблем.)
– Прошу передать в Москву, что мы хотели бы провести продуктивные переговоры по всему спектру, как об этом говорили в Женеве. Я согласен, что встреча на высшем уровне должна быть хорошо подготовлена, поэтому и назвал эти проблемы. Но надо установить дату встречи. Она будет своего рода двигателем процесса. Мы высказали свои предложения и ждем ответа...
– Но чем наполнить эту встречу? – обеспокоенно спросил Рыжков. – Какие конкретные результаты она даст?
– Что я могу доложить президенту? – Шульц ответил вопросом на вопрос, причем самым холодным тоном.
– Я сам задаю тот же вопрос. Что я доложу Генеральному секретарю? – продолжил советский премьер.
– Могу я доложить президенту, что ваша позиция состоит в том, что вы не будете договариваться о дате саммита, пока мы не выработаем удовлетворительное соглашение по запрещению испытаний и ликвидации РСД? Если это так, нас ждут большие трудности, – заявил американец.
– Я повторяю то, что было сказано Горбачевым на XXVII съезде: значение следующей встречи в верхах – в практических результатах на наиболее важных направлениях ограничения и сокращения вооружений... (О. Гриневский. Указ. соч., с. 342–343.)
Как видите, советский премьер всем поведением показывает американцам: «Ну, пожалейте же нас! Согласитесь на наши мирные предложения, чего вам стоит?» Тем самым он наглядно дает понять, что в Москве напуганы и хотят мирной передышки. Уверенная в себе империя говорила бы совсем иначе. Не соглашаетесь на разоружение? Ну и не надо. Вам же хуже будет. Без всяких плаксивых ноток.
Но Горбачев смертельно боялся быть сильным и жестким. 5 мая, выступая на заседании Политбюро, он заявил: