Они стояли лицом к лицу, оба напряжённые, как взведённые пружины. Потом Алексей медленно выдохнул, заставляя себя разжать кулаки. Гнев никому не поможет. Не сейчас.
— Есть ли... — его голос сорвался, он прочистил горло. — Есть ли хоть какой-то способ связаться с ними? Хотя бы дать знать, что я жив?
Амир покачал головой, и в этом жесте была искренняя печаль:
— Слишком опасно. Любой контакт может создать новые временные аномалии. И почти наверняка привлечёт внимание «Нового пути» — они отслеживают подобные возмущения временного континуума. — Он положил руку на плечо Алексея. — Ты подвергнешь риску и себя, и их.
— А после? — Алексей сбросил его руку, впившись взглядом в лицо друга. — После завершения миссии в Киеве? Я смогу вернуться к ним?
Амир молчал слишком долго для простого ответа. Наконец, он заговорил, тщательно подбирая слова:
— В теории — да. Но каждое новое путешествие усложняет возвращение. Временные линии расходятся, создаются альтернативные потоки... — он замялся.
— Говори прямо, Амир, — Алексей схватил его за плечи. — Каковы мои реальные шансы вернуться домой после этой миссии?
Друг встретился с ним взглядом и произнёс тихо, но чётко:
— Примерно тридцать процентов. И с каждым новым прыжком во времени шансы будут уменьшаться.
Тяжёлая тишина повисла в комнате. За окном мерцал огнями город будущего — прекрасный, технологичный, абсолютно чуждый.
Тридцать процентов. Меньше одного шанса из трёх.
«Лена, наверное, думает, что я погиб, — пронеслось в голове Алексея. — Или хуже — что бросил их... Дарина плачет по ночам, зовёт папу... А маленькая Василиса, скорее всего, уже почти не помнит меня...»
— Ты всё ещё готов участвовать? — тихо спросил Амир, нарушая тишину. — У тебя есть право отказаться. Никто не может принудить тебя к этому.
Алексей подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, далеко внизу, текла жизнь — люди спешили по делам, не подозревая, что в этот момент решается судьба их мира.
Он глубоко вздохнул, пытаясь мыслить трезво. Отказ от миссии не гарантировал возвращения к семье — временные линии уже разошлись, возвращение стало проблематичным. А если Вельт преуспеет... если он изменит религиозный выбор Руси...
Тогда вся история пойдёт по другому пути. В той новой реальности его семья может просто не существовать. Не встретятся его предки. Не родятся его родители. Не появится на свет он сам.
И дочери... его девочки... их тоже не будет.
— Я сделаю это, — произнёс он, не оборачиваясь, глядя на огни города. — Но не ради вашего Совета. Не ради какой-то абстрактной «правильной истории». — Он повернулся к другу. — Ради Лены, Дарины и Василисы. Ради их будущего — даже если меня не будет рядом.
Он расправил плечи, почувствовав странное спокойствие:
— Я защищу прошлое, чтобы защитить их настоящее.
Амир кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость:
— Я знал, что ты так решишь. Ты... хороший человек, Алексей. Лучше многих из нас.
Он направился к двери, но на пороге остановился:
— Я не могу обещать, что ты вернёшься к семье. Но клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. — Его голос стал тише. — Даже если придётся нарушить правила Совета.
Дверь бесшумно закрылась за ним. Алексей остался один, глядя на мерцающие огни города будущего и думая о семье, оставшейся в прошлом.
Или это было настоящее? Временные парадоксы уже путались в голове, размывая понятия «раньше» и «позже», «прошлое» и «будущее».
Он лёг на кровать, закрыв глаза. Сон не шёл. Перед внутренним взором проносились образы: древний Киев с его деревянными стенами, князь Владимир, решающий судьбу страны, волхв с холодными глазами, плетущий интриги.
И сквозь всё это — лица Лены, Дарины и маленькой Василисы. Их голоса, их смех, их руки, тянущиеся к нему.
«Я вернусь к вам», — поклялся он беззвучно. — «Клянусь всем, что у меня есть. Я найду способ вернуться, чего бы это ни стоило».