— Хранитель Новиков, Хранитель Ярослава, — её голос звучал торжественно, в нём чувствовалась сила тысячелетней традиции. — Ваша миссия критически важна для сохранения временной линии. Вы отправляетесь в один из ключевых моментов формирования русской цивилизации. В точку бифуркации, где история могла пойти множеством разных путей.
Она обвела взглядом обоих, и Алексей почувствовал неприятное ощущение — казалось, эта женщина видит насквозь, просвечивает, как рентген:
— Помните: ваша задача — нейтрализовать влияние агентов «Нового пути» и обеспечить естественный ход событий. Не изменять историю — защищать её. Любой ценой.
— Мы понимаем важность задачи, — ответила Ярослава с лёгким поклоном — не раболепным, но уважительным.
— Координаты установлены на весну 986 года, окрестности Киева, — продолжила Элара. — Это даст вам время обжиться, внедриться в общество до начала «испытания вер». — Её голос стал жёстче. — Вы будете поддерживать связь с Хранилищем через коммуникаторы. В случае крайней необходимости используйте аварийный маяк. Но помните: каждое прямое вмешательство в прошлое создаёт временные аномалии. Это крайняя мера.
Техники завершили приготовления. Главный из них, пожилой азиат с проседью в чёрных волосах и руками, двигающимися с хирургической точностью, кивнул Эларе:
— Всё готово, председатель. Окно стабильно, мощность оптимальна.
— Тогда... — Элара посмотрела на Алексея и Ярославу, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на сострадание. — Да хранят вас силы времени. Возвращайтесь с победой.
Платформа в центре зала засветилась ярче — сначала голубоватым светом, потом зеленоватым, затем... цвета начали смешиваться, создавая радугу оттенков, которых Алексей никогда прежде не видел. Казалось, сам спектр расширился, вместив в себя цвета, для которых у человечества не было названий.
Амир подошёл, протянул руку. Алексей пожал её, чувствуя тепло и силу ладони друга.
— Удачи, — сказал Амир тихо, так чтобы слышал только Алексей. — И помни: что бы ни случилось, ты делаешь это не только ради истории. Ты делаешь это ради людей, которых любишь. Ради своей семьи.
— Я помню, — Алексей сжал руку друга сильнее, пытаясь вложить в этот жест всю свою благодарность. — Спасибо. За всё.
Они с Ярославой встали в центр платформы. Кольца вокруг начали вращаться — сначала медленно, почти незаметно, потом быстрее и быстрее, пока не слились в сплошной световой диск. Свечение усилилось, стало почти нестерпимым для глаз. Воздух наполнился странным гудением — низким, вибрирующим, отдающимся не в ушах, а в самих костях.
Платформа под ногами задрожала, как живая.
— Приготовься, — Яра достала капсулу со стабилизатором, лицо её стало сосредоточенным. — Когда я скажу «сейчас», прими капсулу и закрой глаза. Не открывай их, пока не почувствуешь твёрдую почву под ногами. — Она посмотрела на него с неожиданной серьёзностью. — Иначе может начаться темпоральная дезориентация. Бывали случаи, когда люди сходили с ума, увидев то, что происходит между временными слоями.
Кольца вращались всё быстрее. Свет стал ослепительным, почти болезненным. Гудение превратилось в оглушительный рёв, как будто разрываемая ткань реальности кричала от боли.
— СЕЙЧАС! — крикнула Яра, перекрывая шум.
Алексей закинул капсулу в рот, раздавил её зубами. Жидкость внутри оказалась тёплой, почти горячей, с привкусом мяты и чего-то металлического, похожего на кровь. Она разлилась по телу мгновенно — жар прокатился волной от горла до кончиков пальцев.
Он закрыл глаза.
И мир исчез.
Боль. Нестерпимая, всепоглощающая боль, точно каждая клетка его тела разрывалась на части, а потом собиралась заново — неправильно, в неверном порядке. Потеря ощущения пространства и времени — он не знал, где верх, где низ, длится ли это мгновение или вечность. Звуки — немыслимая какофония всех звуков, которые когда-либо существовали, звучащих одновременно. Свет и тьма, перемешанные в безумном вихре. Холод и жар, сменяющие друг друга с каждым ударом сердца, которое, казалось, на миг остановилось, а потом забилось вновь — в другом ритме, в другом времени.