Алексей кивнул, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Леса — густые, первобытные, совсем не похожие на прореженные, окультуренные леса его времени. Перелески, переходящие в просторные поляны. Небольшие деревушки вдоль дороги — по десятку-полтора избушек, окружённых частоколом, с аккуратными огородами и выгонами для скота. Крестьяне, работающие на полях — готовили землю к весеннему севу.
Всё выглядело одновременно чужим и странно знакомым. Словно иллюстрация из учебника истории внезапно ожила и обрела объём, запахи, звуки, цвета. Ожила и позволила шагнуть внутрь себя.
— Это на самом деле происходит, — пробормотал Алексей, не в силах оторвать взгляд от проплывающих мимо картин древнерусской жизни. — Я действительно в Киевской Руси десятого века. Не сон, не голограмма. По-настоящему.
— И у нас есть важное дело, — напомнила Яра, и в её голосе прозвучала сталь. — Мирослав Вельт уже здесь. Он уже влияет на события, плетёт свои интриги. Мы должны найти его и нейтрализовать до того, как он успеет необратимо изменить исторический процесс. — Её пальцы сжались в кулак. — А времени у нас мало. Очень мало.
Алексей вспомнил голографическое изображение Вельта — высокий, с аскетичным лицом и глазами, в которых читалась ледяная решимость. Где-то в Киеве этот человек из будущего уже действовал, создавал ситуации, манипулировал людьми, стремясь изменить ход истории.
И только они — двое Хранителей из другого времени — могли ему помешать.
Телеги медленно катились по пыльной дороге к Киеву. К колыбели русской цивилизации. К месту, где через несколько лет должен был произойти выбор, определивший судьбу целого народа на тысячелетие вперёд.
«Выбор между Востоком и Западом, между разными путями развития, — думал Алексей, глядя на горизонт, где уже виднелись смутные очертания холмов. — И этот выбор до сих пор определяет нашу жизнь. А теперь от меня зависит, будет ли он сделан вообще».
Он смотрел на дорогу, на лес вокруг, на деревушки, мимо которых они проезжали. Люди на полях выпрямлялись, глядя на проезжающих — с любопытством и лёгкой настороженностью. Дети выбегали к дороге, махали руками, выпрашивая гостинцев. Собаки лаяли, но не агрессивно — скорее, обозначая территорию.
Пейзаж дышал странным, непривычным покоем. Впрочем, Алексей хорошо понимал — за внешней безмятежностью таится множество опасностей. Десятый век был временем жестоким, беспощадным к слабым. Войны, набеги кочевников, междоусобицы, голод, болезни... Средняя продолжительность жизни едва достигала тридцати лет. За каждым поворотом дороги могла ждать смерть.
«И я сейчас здесь, в этом опасном времени, — размышлял Алексей, пока повозка мерно покачивалась на неровностях грунтовой дороги. — Похоже, судьба забрасывает меня всё глубже и глубже в прошлое. Сначала шестнадцатый век, теперь десятый... Как бы не оказаться мне в каменном веке, в набедренной повязке, с дубиной против мамонта».
Странное чувство — смесь страха и азарта, тревоги и предвкушения приключения. Чувство, о котором он и не подозревал, живя размеренной жизнью в двадцать первом веке.
— О чём задумался? — тихо спросила Яра, выводя его из задумчивости.
— О том, что моя жизнь стала очень, очень странной за последний год, — ответил Алексей с кривой усмешкой. — Ещё недавно я работал на фабрике, после смены спешил домой к семье. А теперь путешествую во времени, чтобы спасать историю от злоумышленников из будущего. И разговариваю с женщиной, которая родилась тысячу лет назад.
Яра усмехнулась, в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие:
— Добро пожаловать в клуб. У нас у всех жизни странные, с тех пор как мы стали Хранителями. — Она посмотрела вдаль, за пределы дороги. — Я иногда забываю, в каком веке родилась. Слишком много времён повидала, слишком многих людей встретила.
Она замолчала, и в молчании этом Алексею почудилась вековая усталость.
К вечеру обоз поднялся на очередной холм, и вдруг перед ними открылся вид на Киев.
Алексей невольно ахнул, не сдержав восхищения.
Город раскинулся внизу, примерно в версте от них, величественно раскинувшись на нескольких холмах над широкой лентой Днепра. Массивная деревянная стена с башнями охватывала центральную часть — детинец. За стеной виднелись крыши домов — двух- и трёхэтажных теремов знати, простых изб ремесленников и торговцев. На самом высоком холме возвышался княжеский терем — внушительное двухэтажное строение с резными наличниками, сверкающими в лучах заходящего солнца.