А рядом с теремом...
Рядом стояло капище с огромной статуей Перуна.
Даже с такого расстояния идол производил сильнейшее впечатление: вытесанный из векового дуба, в три человеческих роста, подавляя всё живое вокруг. Его лик, окованный пластинами тусклого серебра, хищно ловил последние отблески заката, а золотые нити усов горели яростным, недобрым огнем. «Неужели и впрямь чистое золото?» — промелькнуло в голове у Алексея. В мощной деснице громовержец сжимал тяжелую палицу, усеянную железными шипами — символ гнева небесного, готовый обрушиться на непокорных. У подножия идола земля была черной от старой крови: здесь боги не принимали пустых молитв, только силу и жертву.
— Вот он, — прошептал Алексей, ощущая трепет перед зрелищем древнего города. — Киев. Настоящий Киев, мать городов русских.
— Красиво, правда? — В голосе Яры звучала нескрываемая ностальгия. — Я родилась немного позже, но город был очень похожим. Эти холмы над Днепром, запах дыма и реки, шум торга, звон колоколов... — она замолчала, глаза её затуманились, погружаясь в воспоминания о давно ушедшем мире.
Телеги начали спуск к городу. Дорога петляла между холмами, огибала овраги, становясь всё более оживлённой. Навстречу всё чаще попадались люди — крестьяне с вязанками хвороста, торговцы с мешками товаров на спинах, всадники в простых кольчугах — видимо, дружинники князя.
Все были одеты просто, но добротно: Мужчины в льняных рубахах и шерстяных портах, обуты в поршни или лапти. Женщины — в длинных сорочицах с ярким узором по подолу, поверх которых теснились панёвы; головы их были прикрыты повойниками. Мужчины — почти поголовно бородатые, коренастые, с мозолистыми руками привычных к тяжёлому труду людей.
Ворота Киева, к которым они приближались, оказались гораздо внушительнее, чем выглядели издали. Массивные дубовые створы, окованные железными полосами, с башнями по обе стороны. На башнях — дозорные с луками и копьями, готовые отразить любую угрозу. У ворот — стражники в кольчугах, внимательно проверяющие всех входящих.
Солнце клонилось к закату, окрашивая деревянные стены в тёплые золотисто-красные тона. У ворот собралась небольшая толпа — торговцы с последними обозами дня, крестьяне, возвращающиеся с полевых работ, ремесленники с мешками инструментов.
Стражники — крепкие мужчины с лицами, видевшими немало боёв, — внимательно осматривали каждого входящего. Иногда требовали плату, иногда останавливали для подробных расспросов.
Когда дошла очередь до Алексея и Ярославы, один из стражников — с лицом, изрезанным шрамами, и левым глазом, затянутым бельмом, — преградил им путь, упёрев копьё поперёк дороги:
— Кто таковы есте? — спросил он хрипло. — Какое дѣло в Кыевѣ имате?
Яра ответила спокойно, без суеты, с лёгкой уважительной улыбкой:
— Лѣкарь Алексий из Царьграда есть, да сестра его Яра. Прибыхом предложити умѣние свое князю великому, аще на то воля его будеть, — она чуть склонила голову. — Коли дозволиши, воине добрый.
Стражник прищурился единственным здоровым глазом, пристально изучая их обоих:
— Лѣкарь, речеши? — Он почесал бороду, окинул Алексея оценивающим взглядом. — А что лѣчити гораздъ еси?
Алексей сделал шаг вперёд, встречая взгляд стражника уверенно, как равный:
— Раны боевые — рубленые, колотые, рваные, — начал он, стараясь говорить в том же ритме, что и местные жители. — Горячку и хвори разные. Недуги женские да детские. Зубную боль. — Он сделал паузу для эффекта. — В Царьграде у лучших мастеров учён был, у греков премудрых.
Стражник смерил его ещё одним взглядом, потёр подбородок, раздумывая. Потом кивнул — решение принято:
— Ну что ж, проходите, — сказал он, убирая копьё. — Только ведайте: ко князю просто так не попасти будет. Сперва к воеводе Путяте идите — он решит, достойны ли вы княжьего внимания. — Он указал копьём куда-то вглубь города. — В детинце искать его — у терема княжеского. Да не нынче уже, поздно. Утром приходите. — Он кивнул в сторону двухэтажного здания за торговой площадью. — А ночь можете на постоялом дворе провести, вон там, у Микулы. Место найдётся, за серебро-то.