— Мы готовы ко всему, — заверила Яра. — Будем держать тебя в курсе. Связь в то же время завтра?
— Да. Удачи вам. И... Алексей?
— Слушаю? — он вздрогнул, услышав своё имя.
— Твоя семья в порядке. Я проверял вчера. — Голос Амира смягчился, в нём проскользнула человечность. — Они живут нормальной жизнью. Они... ждут тебя, Алексей. Не теряй надежду.
Связь прервалась. Алексей отвернулся к окну, чтобы Яра не видела его лица. Глаза предательски защипало. Образы любимых лиц всколыхнулись в памяти с новой силой — Лена, Дарина, маленькая Василиса... Они казались такими далёкими сейчас — не просто в другом месте, а в другом времени, в другой реальности.
«Я вернусь к вам. Обещаю, — мысленно поклялся он. — Чего бы это ни стоило».
— Пора ужинать, — мягко сказала Яра, деликатно прервав его мысли. — День был трудным, а завтра предстоит ещё больше работы.
В общем зале постоялого двора было шумно и многолюдно. Длинные столы заполнены посетителями — местными жителями, путниками, торговцами. Все с аппетитом ели, жадно пили, громко разговаривали, то и дело разражаясь взрывами хохота. В дальнем углу группа изрядно выпивших мужчин затянула разухабистую песню — судя по смущённым взглядам женщин, весьма непристойного содержания.
Алексей и Яра нашли свободные места за одним из столов, между купцом из Новгорода (так он гордо представился) и странствующим ремесленником-гончаром. Хозяин лично принёс им ужин — дымящееся жареное мясо, хлеб грубого помола, варёную репу, мёд в глиняном горшочке и две деревянные кружки с кислым домашним квасом.
Еда оказалась простой, но невероятно вкусной. Или это просто голод после долгого, изматывающего дня? Мясо было жестковатым, требующим усилий для жевания, но сочным, с дымком. Хлеб — твёрдым, зернистым, но удивительно ароматным. Квас — кислым, освежающим, с лёгким хмельным привкусом.
«Никаких добавок, красителей, консервантов, — подумал Алексей, жадно вгрызаясь в кусок мяса. — Чистая, натуральная пища. Может, не слишком разнообразная, но настоящая».
Он ел молча, внимательно прислушиваясь к разговорам вокруг. Лингвистический модуль работал безупречно — он понимал каждое слово, каждый оборот древнерусской речи, даже диалектные особенности. Более того — он начинал улавливать нюансы интонаций, скрытые смыслы, социальные маркеры в манере говорить.
Постепенно разговор за их столом перешёл от обсуждения погоды и цен на зерно к новостям города и княжеского двора.
— Слыхали, братие, князь Владимир замыслил что-то важное, — сказал новгородский купец, отхлебнув из кружки и вытерев пену с окладистых рыжих усов. — С боярами да старейшинами часто совещается, допоздна. Дело какое-то серьёзное затевает, небывалое.
— А что именно затевает? — спросил гончар, наклоняясь ближе и понижая голос до заговорщического шёпота.
Купец оглянулся, проверяя, не подслушивает ли кто лишний, затем склонился над столом:
— О вере новой толкуют, — сказал он почти шёпотом. — Сказывают, хочет князь от богов старых отказаться, веру иную принять. Только никак решить не может, какую именно. — Его глаза сузились. — Иноземцев всяких созывает — и от болгар волжских, и от немцев, и от жидов хазарских, и от греков. Слушает их речи, испытывает веры их.
— А что народ думает о том? — осторожно вклинилась Яра, словно между прочим, наливая себе квасу из общего кувшина.
— Народ? — Купец усмехнулся, покачав головой. — Народ разное думает. Кто говорит — нельзя от дедовских богов отворачиваться, гнев их будет страшен. Перун громами поразит, Велес скот поморит, Мокошь неурожай нашлёт. — Он отпил ещё квасу. — Другие считают — князю виднее, он умнее нас простых смердов. Коли решит веру менять, значит, на то причины веские имеются.
— А волхвы что молвят? — поинтересовался гончар, разламывая краюху хлеба. — Они-то, должно, против такой перемены?
— Противу стоят, того и ждать надобно, — кивнул третий собеседник, молчавший до этого — местный кожевник, судя по въевшемуся запаху дублёных кож, исходившему от его одежды. — Особливо Велемир лютует.
Алексей и Яра переглянулись. Вот оно — первое прямое упоминание их цели.
— Велемир? — спросил Алексей максимально безразличным тоном, отламывая кусок хлеба. — Кто сей муж?