Тысячу лет назад. Он сейчас находится тысячу лет в прошлом. Среди людей, чьи потомки через десятки поколений станут его соотечественниками. В городе, который через века назовут «матерью городов русских».
Невероятно.
«Интересно, что сказала бы Лена, если бы увидела меня здесь? — подумал он с невольной улыбкой. — Наверное, решила бы, что я сошёл с ума. Или что это какой-то безумный исторический фестиваль с полным погружением».
Сон пришёл неожиданно быстро — организм, измотанный перемещением во времени, требовал отдыха. И ему снились странные, яркие сны: князь Владимир, выбирающий между крестом и полумесяцем, между Западом и Востоком. Волхв с холодными глазами, в которых отражалось будущее. И сквозь всё это — голос Лены, зовущий его домой, в его настоящее.
ГЛАВА 4. Перекрёстки судеб
Алексея разбудил петушиный хор — казалось, все окрестные дворы соревновались в громкости и продолжительности криков. Звуки вливались через открытое окно вместе с утренней прохладой и ароматами пробуждающегося города: дымом растапливаемых печей, свежевыпеченным хлебом, навозом и речной сыростью.
Яра уже не спала. Она сидела у окна, заплетая волосы в традиционную косу точными, отработанными движениями. Её длинные волосы, доходившие почти до пояса, мягко блестели в утреннем свете, впитывая золотистые лучи восходящего солнца.
— Выспался? — спросила она, заметив, что он проснулся. Никаких «добрых утр» — Яра не тратила слов попусту.
Алексей поморщился, потирая затёкшую шею.
— Жёстко. Спина ноет, шея одеревенела. — Он потянулся, и позвоночник отозвался серией хрустов. — Но хотя бы голова больше не раскалывается от этого древнерусского. Модуль, похоже, прижился.
— Хорошо. Потому что сегодня тебе придётся много говорить. — Яра закончила с косой, закрепляя её серебряной заколкой. Повернулась к нему, и взгляд её стал жёстким, требовательным. — Сначала — завтрак. Потом детинец, воевода Путята. Слушай внимательно, Лёша. Воевода — человек прямой, как удар меча. Чует ложь за версту. Нужно быть собой, но не слишком много на себя брать. Понял?
— Компетентный специалист, но не всезнайка. — Алексей встал, разминая затёкшие мышцы. — Я уже играл эту роль в шестнадцатом веке. Помню правила.
— Шестнадцатый век — детский сад по сравнению с десятым. — Яра подошла к двери. — Там хоть христианство было, понятия о грехе, о совести. Здесь же... — Она махнула рукой. — Здесь сила решает, кто прав. Ошибёшься — и никто не станет разбираться, специалист ты или шарлатан. Путята просто велит выбросить тебя за ворота. Или хуже.
Завтрак оказался на удивление обильным — горячая пшённая каша, щедро сдобренная топленым маслом, свежий подовый хлеб, сухой овечий сыр с ореховым привкусом, варёные яйца и холодный квас. Алексей набросился на еду, поражаясь собственному аппетиту. Словно организм пытался наверстать упущенное после вчерашних волнений смуты.
За соседним столом сидел пожилой муж с длинной седой бородой, перехваченной у подбородка кожаным ремешком. Его простая, но добротная одежа — зипун из качественного сукна и мягкие кожаные поршни — говорила о достатке. Он наблюдал за Алексеем и Ярославой с нескрываемым любопытством, то и дело поглядывая поверх деревянной братины.
Наконец старик не выдержал. Тяжело опираясь на клюку, он пересел к ним на лавку, не дожидаясь приглашения.
— Из Царьграда, сказывают? — Его хриплый голос сопровождался характерным свистом — во рту явно не хватало доброй половины зубов.
— Да, честной отче, — кивнул Алексей, стараясь держать образ уверенного, но не надменного гостя.
— Я Микула, гость купеческий. — Старик протянул мозолистую ладонь через стол — жест прямой, варяжский. — Многие лета с Царьградом торг веду, обычаи тамошние ведаю. — Он смерил Алексея оценивающим взглядом из-под кустистых бровей. — Тебя лекарем величают?
— Воистину так. Алексий имя моё, — ответил тот, стараясь говорить размеренно, с достоинством книжника.
— И что лечить горазд? — Купец наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — По правде спрашиваю, не для бахвальства.
Алексей уверенно перечислил различные болезни и травмы, которые мог лечить. Он говорил со знанием дела, умело вплетая в речь термины, которые могли быть знакомы образованному купцу, имевшему дела с Византией.