— Хм. — Путята скрестил могучие руки на груди. Плетение кольчуги сухо звякнуло. — Речи твои — что ветер в поле. Дела надобны. Докажи умение.
— Почто не доказать. — Алексей выпрямился, поправив калиту. — Есть ли среди воев твоих кто, хворью томный?
Воевода задумался, машинально потирая розоватый рубец на щеке. Потом решительно кивнул:
— Тиун мой, Ратибор. Седмицу мучается зубом — боль лютая, щека вспухла, аки репа. Ни один знахарь не пособил, ни заговоры, ни припарки не берут. — Он вперил в Алексея свинцовый взор. — Коли избавишь его от муки, представлю пред очи княжьи. Слово моё крепко.
— Веди его, — кивнул Алексей с уверенностью, хотя внутри его охватило беспокойство. Зубная боль в Средневековье часто означала серьёзную инфекцию, с которой было трудно справиться даже в двадцать первом веке. — Помогу ему, коли Бог позволит.
Путята рявкнул приказ. Вскоре вошёл молодой дружинник лет двадцати пяти. Светлые волосы прилипли ко лбу от пота. Лицо исказила боль — он держался за распухшую щеку. Глаза воспалённые, красные — не спал явно несколько ночей.
— Се Ратибор. — Путята положил тяжёлую руку на плечо дружинника. — Храбрый воин, с печенегами бился как лев. А зуб... — Поморщился. — Помоги, лекарь. Умеешь коли впрямь.
Алексей жестом подозвал дружинника ближе к окну, где падал яркий солнечный луч:
— Садись да рот открой пошире. Погляжу, что там у тебя.
Ратибор неохотно повиновался. Алексей осмотрел полость рта, стараясь не морщиться от запаха. Сильно воспалённый зуб с глубокой кариозной полостью, заполненной гноем. Ткани вокруг отёчные, ярко-красные.
«Абсцесс начинается, — мысленно диагностировал он. — Ещё день-два, и пойдёт заражение крови».
— Зуб гнилой. — Он выпрямился, встречая взгляд воеводы. — Гниль вычистить надобно, снадобье положить от боли да воспаления.
Из своей сумы Алексей достал инструменты и небольшой флакон с настойкой. Это был мощный анестетик из Хранилища Времени, искусно замаскированный под обычное травяное снадобье.
— Сначала испей сего, — он протянул Ратибору маленькую деревянную чашку с настойкой. — Боль притупит.
Дружинник недоверчиво принюхался к жидкости и поморщился от резкого запаха — смесь трав с характерным металлическим оттенком. Однако, бросив взгляд на воеводу и получив от него одобрительный кивок, молодой воин залпом проглотил снадобье. Он поёжился — жидкость явно обожгла горло.
Через несколько минут лицо Ратибора начало расслабляться. В его глазах отразилось неподдельное удивление:
— Боль... отходит. — Осторожно ощупал щёку. — Первый раз за седмицу почти не болит!
Алексей дождался, пока анестетик полностью подействует, затем приступил к работе. Он тщательно вычистил кариозную полость специальным инструментом. Дружинник поморщился, но не дёрнулся — сказывалась стоическая выдержка воина, привыкшего к боли. Затем заполнил полость целебной смесью трав с антисептическими свойствами и добавил немного прополиса для герметизации.
— Готово, — объявил он, завершив процедуру. — Боль к закату утихнет вовсе. Если через три дня снова разболится — приходи, ещё осмотрю. Но не должно.
Ратибор осторожно пощупал щёку, подвигал челюстью, и его глаза расширились от изумления:
— Боли почти нет! — Он повернулся к тысяцкому, не скрывая восторга. — Честной воевода, он впрямь муку мою унял! Это... это диво какое-то!
Путята, молча наблюдавший за процедурой, удовлетворённо хмыкнул:
— Ладно. Любо сработал. — Почесал окладистую бороду. — Ни один знахарь не мог Ратибора уврачевать — маялся парень, сна не ведал, к дозору не годен был. А ты... — Кивнул веско. — Быстро управился. Слово моё крепко. Ввечеру князь пир затевает — бояр созывает, дружину всю. Представлю тебя пред очи его. — Указал широкой ладонью в сторону терема. — К закату пожалуйте. Только оденьтесь нарядно — не в дорожное рубище.
Алексей поклонился, чувствуя, как внутри разливается облегчение:
— Благодарствуем, честной воевода. Будем в срок.
Выйдя из детинца, Яра дождалась, пока они отойдут на достаточное расстояние, и тихо произнесла: