— Пусть дышит паром этим, — пояснил Алексей. — Лёгкие прочистит, дыхание облегчит. — Он повернулся к матери: — Только смотри, чтоб не обжёгся. И воду меняй, как остынет.
После десятиминутной процедуры мальчику заметно полегчало — дыхание стало ровнее, хрипы уменьшились, а синева губ начала отступать. Даже жар немного спал — когда Алексей проверил лоб рукой, тот был всё ещё горячим, но уже не обжигающим.
— Вот лекарства, — сказал он Микуле, аккуратно расставляя на столе лечебные снадобья. — Вот это — отвар от кашля. Давать трижды в день, перед едой. Это — настойка укрепляющая, чтоб сил прибавить. Утром и вечером, по десять капель.
Он взял последний флакон с жидкостью янтарного цвета и поднес его ближе к глазам Микулы:
— А вот это особое средство... если жар снова сильно поднимется, три капли на язык. Но запомни крепко — не более трёх, слышишь? Зелье зело сильное, лишняя капля может навредить.
Алексей подробно объяснил, как применять каждое лекарство и как ухаживать за больным. Микула слушал с предельным вниманием, кивал и повторял указания вполголоса, стараясь запомнить каждое слово.
— Приду завтра поутру проведать, — пообещал Алексей, собирая суму. — А ежели хвороба раньше за горло возьмет — шлите за мной на гостиное подворье.
Старый купец был потрясён результатами — он схватил руку Алексея, крепко сжимая её, а в его глазах блестели непролитые слёзы:
— Благодарствую, лекарь, велик твой дар! — Его голос дрогнул. — Зрю, отлегло у внука, очи просветлели. Чем почтить тебя, чем воздать за труд твой?
— Не нужна мне плата, — покачал головой Алексей. — Но если знаешь что о волхве Велемире, буду благодарен за слово.
Микула удивлённо моргнул:
— О Велемире? — Он быстро оглянулся, проверяя, не слушает ли кто, и заметно понизил голос: — Для чего тебе?
— Слышал, что влиятельный человек при дворе, — пожал плечами Алексей, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — Если служить князю буду, полезно знать, с кем дело иметь придётся.
Старик понимающе кивнул. Наклонился ближе:
— Велемир — человек... непростой, — слова он цедил осторожно, будто опасаясь, что стены имеют уши. — Появился прошлым летом, как из ниоткуда. Никто доподлинно не знает его истоков. Сам сказывает — с севера пришёл, из чащоб непроходимых. Только речь его... — купец нахмурился, — не северная совсем. Слишком гладкая, будто пергамент читает. Как у боярина учёного или книжника монастырского, а не у волхва из лесной глуши.
Он помолчал, собираясь с мыслями, словно решая, сколько можно рассказать:
— Поначалу мало кто внимание обращал. Волхв да волхв, мало ли их бродит... А потом... — голос Микулы упал до едва слышного шепота. — Предрек засуху небывалую — и земля потрескалась! Вещал, что жертвы небывалые требуются, что гнев богов достиг предела. Князь, хоть и к новой вере склоняется, а жертвы принёс по старому обычаю, и... — глаза купца расширились, в них отразился суеверный ужас. — В тот же час небо разверзлось! Дождь хлынул стеной! Истинное диво!
Алексей и Яра переглянулись. Технологии будущего в действии.
— С тех пор в почёте? — уточнил Алексей, внутренне напрягшись.
— В великом! — кивнул Микула, в его голосе прозвучало невольное уважение. — Говорят, даже сам Добрыня, дядя княжий, к его словам прислушивается. А уж простой народ... — он развёл руками, — для них он теперь едва не бог живой.
— А что о новой вере говорит? — осторожно поинтересовалась Яра, до этого молча наблюдавшая за разговором.
Микула нахмурился, его лицо стало серьёзным:
— Против, разумеется. Волхв же. — Потёр бороду. — Говорит — каждому народу свои боги даны, обычаи свои. Нельзя, мол, чужое надевать как рубаху с чужого плеча. Не по мерке будет, жать станет.
— И разумно ль говорит? — спросил Алексей, стараясь скрыть тревогу.
— Ох, разумно, — вздохнул старик. — Многие уши развесили, челом кивают. Паче всего — старые мужи, что за старину дедовскую держатся. Поросль молодая — та больше к греческому закону льнет, им новина люба, сердце перемен просит. — Он помолчал, а после добавил, понизив голос до едва слышного шепота: — А еще знамения были недобрые, когда черноризцы греческие к князю прибыли. Гром среди ясного неба грянул, молния в самое капище ударила. Люд шепчется — боги в ярости.