Гусляры наигрывали весёлые, задорные мелодии — быстрые, плясовые ритмы, заставлявшие ноги притопывать в такт. Скоморохи развлекали гостей — показывали хитрые фокусы, демонстрировали акробатические трюки, рассказывали непристойные истории, вызывавшие раскаты хохота.
Алексей ел и пил с осторожностью — медовуха оказалась гораздо крепче, чем он ожидал, и после двух кружек в голове уже шумело. Он внимательно наблюдал за собравшимися, пытаясь определить, кто есть кто в этом сложном переплетении власти и влияния.
Яра, сидевшая рядом, тихо комментировала, наклоняясь к его уху:
— Тот седовласый, что справа от князя — Добрыня, его дядя. Умнейший человек, дальновидный политик. Потенциальный союзник, склоняется к принятию православия. А вот тот светловолосый ребенок слева — Святополк, которого в будущем прозовут Окаянный.
Она продолжала тихо указывать на различных придворных, давая краткие характеристики их положения и связей. Её комментарии помогали Алексею постепенно складывать в голове карту сложных отношений и альянсов при княжеском дворе.
А потом...
К их части стола приблизился он.
Велемир — высокий, с гордой осанкой, длинной седой — вблизи выглядел ещё более внушительно. Руки были сильными, с выступающими венами под тонкой кожей. Движения — плавными, выверенными, напоминающими повадки крупного хищника.
Он остановился напротив Алексея и слегка склонил голову в подобии приветствия:
— Лекарь из Царьграда... — Его низкий, бархатный голос звучал с едва уловимым акцентом, который Алексей не мог точно определить. — Дивно се. Что привело тебя в такую даль от отчего порога?
Алексей встретил его взгляд, заставляя себя не отводить глаза:
— Желание послужить светлому князю, честной кудесник.
— Только ли? — Велемир слегка наклонил голову, изучая его с холодным интересом, как учёный изучает редкий экземпляр. — Или, быть может, томит тебя грядущее испытание законов, что князь вскоре затеет? Много ныне набежало в Детинец — пророков, советчиков, гонцов от богов заморских...
Алексей почувствовал, как напряглась рядом Яра, хотя внешне она оставалась совершенно невозмутимой. Вельт был дерзко прямолинеен — он сразу намекал, что распознал их истинную цель.
— Я лекарь, не проповедник, — ответил Алексей, стараясь говорить спокойно и ровно. — Моё дело — хвори смирять, а не о богах рядиться. То — воля князя да старцев градских, не моя.
— Ну-ну. — Велемир усмехнулся, и в этой усмешке читалось нечто сложное для расшифровки. Насмешка? Уважение? Предупреждение? — Но ты ведь знаком с законом греческим, коль в Царьграде житье держал. Трудно миновать креста там, где он — власть и слово.
— Ведаю разные обычаи, — уклончиво ответил Алексей. — Как часть образования лекарского. Знание того, как люди разным богам молятся, помогает понять, откуда недуг в плоть вползает.
— Здраво мыслишь, — одобрительно кивнул Велемир, но его глаза оставались холодными, изучающими. — Однако ведай, лекарь: подчас лучшее снадобье — верность обычаю дедовскому. Чужие законы часто приносят с собой небывалые язвы. — Он выдержал тяжелую паузу. — Язвы духа.
— У всякого закона своя крепость и своя гниль, — осторожно ответил Алексей, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.
— Быть может, — кивнул Велемир. — Но не всякий закон впору всякому роду. Князю надобно рядить мудро, зря не только на небесное спасение, но и на земную пагубу.
С этими словами он слегка поклонился и отошёл, растворяясь в толпе пирующих. Алексей проводил его взглядом, ощущая, как гулко стучит сердце под рёбрами.
— Он знает, — прошептала Яра, едва шевеля губами. — Распознал нас. Или по крайней мере заподозрил.
— Что будем делать? — так же тихо спросил Алексей.
— Продолжать миссию. — Её голос стал твёрже, в глазах появился стальной блеск. — Только действовать придётся осторожнее. Вельт не станет открыто конфликтовать — слишком много свидетелей, слишком рискованно. Но он будет наблюдать, выискивать наши слабости, готовиться к противостоянию.
Пир продолжался до глубокой ночи. Князь Владимир, известный своей любовью к застольям, пребывал в отличном расположении духа. Он громко смеялся, поднимал тосты за здоровье гостей, требовал всё новых песен от гусляров. Время от времени он вставал и обходил столы, беседуя с гостями — умный политический ход, демонстрирующий близость правителя к народу.